Noblesse: Игра ради игры

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Noblesse: Игра ради игры » Творчество » Фанфики


Фанфики

Сообщений 1 страница 30 из 46

1

Нашел в сети фанфик. Много косяков, временных нестыковок - но в целом - сильно зацепило.

0

2

Название: Snow (Снег)
Автор: Isil
Жанр: драма, роман
Рейтинг: R, местами nc-17
Пейринг: M/N/M
Дисклеймер: герои принадлежат создателям
Статус: в работе

На авторство фика не претендую

Вы никогда не задавались вопросом, как сильно влияют на человека цвета? Почему мы так по-разному реагируем на черный, фиолетовый, зеленый, золотой… Почему отдыхать лучше среди зелени, думать о любви – среди розового и красного, размышлять и созидать – в светло-голубых стенах.
Позвольте, я расскажу вам о своем цвете.
Белый. Вы знаете, его сложно назвать цветом. Белый – это абсолют. Ничто. Нигде. Никак.
Моя одежда белого цвета с тех пор, как я осознал себя как личность. Нет, точнее будет выразиться так: когда я понял, что моя личность слишком сильно отличается от окружающих меня людей.
Я смотрю на самого себя, как на нечто странное и непонятное. Вы никогда не испытывали такого ощущения, что во всем своем теле, во всем своем сознании вы владеете лишь одной крохотной частицей, которая позволяет вам смотреть на мир?
Белый. Всю свою жизнь я искал эмоции в самом себе. Я всю жизнь смотрел на Мелло и втайне желал понять его. Он – то, что я не способен осознать. Он полон чувств и эмоций, он черный, золотой, красный, зеленый. Что значит выражение «им овладели эмоции»?
Я не нашел еще то, что подходило бы моему цвету. Я могу поблагодарить Джованни, но я испытываю лишь слабый отголосок настоящего чувства благодарности. Джованни описывал это так: «Когда ты по-настоящему благодарен, тебя словно распирает изнутри, по щекам катятся слезы, руки немного дрожат…».
Я должен, я обязан благодарить его за то, что он сделал для меня – он описывал каждое человеческое чувство, от самой страшной ненависти (которую не способен испытывать, но которую может себе представить) до самой горячей благодарности. Он отказался описывать любовь и нежность, но, если судить по другим людям, это глубоко индивидуально.
Что-то отделяет меня от того, чтобы что-то чувствовать. Возможно, это и хорошо, ведь иначе я бы не смог так мыслить, я был бы подобен Мелло. Я должен сказать вам, если уж про него зашел разговор, что Мелло я считаю гениальным. Это факт – Мелло уступает лишь Рюзаки. Я не был способен предсказать его действия, пока не рассчитал с помощью Джованни все его эмоции, под влиянием которых он решает, что совершит. Да и сейчас… Я не понимаю его. Что касается меня, то я, безусловно, талантлив. Но не более того. Мне многое дано, но в своих размышлениях я руководствуюсь логикой, дедукцией, множеством теорий, в какой-то степени – интуицией. У меня есть особая система, я не могу ее описать, но я всегда чувствую, если нахожусь на правильном пути. Я знаю, что примерно так же делал и Рюзаки. Но он, в отличие от меня, мог испытывать чувства, что и погубило его в конце концов. Он знал все, он решил задачу… но не хотел выносить приговор Лайту. Я уверен, что он мог бы прижать того к стенке. Но не стал. Я не знаю, как поступил бы я…
В любом случае, эта часть моего рассказа затянулась. Вам незачем знать, что я такое, - представьте себе белый паззл, сложите его – и вы получите меня.

1

Deep beneath the cover of another perfect wonder
Where it’s so white as snow © RHCP

В ту зиму снег шел особенно сильно, весь приют словно был покрыт белоснежным одеялом. Другие дети играли на улице, кидали друг в друга снежками, смеялись, закапывали друг друга в снег. Я же сидел на окне и смотрел за ними. Было очень интересно просчитывать вероятность их действий. Я не понимал того удовольствия, которое явно испытывали остальные. Получить по лицу холодным белым комком. Может, это покажется смешным, но до того дня я ни разу не дотрагивался до снега. Если бы не Мэтт, я бы так и не вышел на улицу.

Он зашел ко мне в комнату и сел в углу. На щеках были заметны следы слез, шея– мокрая от растаявшего снега, засунутого кем-то Метту за шиворот.

- Долбанный Мелло, - буркнул он, когда я посмотрел на него.

- Что-то случилось? – вежливо спросил я. Мэтт очень редко заходил ко мне. Я закрывал двери только ночью… но ко мне все равно почти никто не заглядывал.

- Ничего, - он отвернулся.

Я испытал что-то похожее на понимание и подошел к нему. Забавно – и в приюте, и позже, все считали, что я намного младше Мэтта и Мелло. Между нами два года разницы, но интересы у нас совершенно различаются. У меня нет возраста – и возрастных увлечений, соответственно. Разве что до восьми я разбирал роботов, а позже у меня появились другие игрушки. Поэтому неважно, сколько мне тогда было лет…
Мэтт – очень странный человек. Иногда мне кажется, что мы с ним чем-то похожи. Например, складом ума. Но тогда все это было еще не так важно, тогда имело значение лишь то, что мокрый замерзший Мэтт забился в угол моей белой комнаты и простужено шмыгал носом.

- Роджер положит тебя в лазарет.

- Без тебя знаю, комок ваты, - беззлобно фыркнул Мэтт и принялся вычищать остатки снега из-под желтоватых стекол своих компьютерных очков.

Я дотронулся до его руки – она была просто ледяная.

Надо сказать, что и я, и Мелло, и Мэтт имеем очень большое личное пространство. Прикосновение означает вторжение. Но мне показалось, что я все делаю верно.
Неожиданно Мэтт сморщился, закрыл лицо руками и уткнулся лбом мне в живот. Стало холодно. Я видел, как Рождер гладит Линду по голове, и та сидит со счастливым лицом, словно сытая кошка. Я подумал, что Мэтту сейчас все равно, он, наверное, плачет, потому что ему горько и обидно, поэтому я прикоснулся ладонью к его затылку, а потом сел рядом и обнял. Мне не очень хотелось смотреть на него и что-то говорить. Наверное, именно поэтому он и пришел ко мне.

Через некоторое время Мэтт вытер лицо рукавом и спросил, глядя в сторону:
- Можешь дать мне свитер? Я не хочу сейчас в комнату идти, в коридоре Роджер стоит.

Я кивнул и указал ему на шкаф.
- Все белое… Почему, Ниа?

- Мне так нравится.
- Ты не очень разговорчив, да? У тебя совсем никого нет…

- Мне неплохо и одному, - я пожал плечами и обернулся. У шкафа стоял полуголый Мэтт и натягивал на себя мой свитер. – Извини.

- Ничего. – Мэтта это нисколько не смущало.

Наверное, они с Мелло часто переодевались друг у друга на глазах, но мне было странно видеть другого человека, когда тот не полностью одет.

Он повесил на стул свой мокрый красно-черный свитер и присел рядом со мной (я к тому времени снова сел на окно).
- Тебе никогда не хотелось выйти к ним?

- Нет. – я увидел Мелло, подкрадывающегося к Арамису.

- Почему? – Мэтт смотрел туда же.
- Меня не очень интересует погода.

- То есть тебе вообще все равно, что творится на улице? – Мэтт внимательно посмотрел на меня.
- Можно и так сказать, - я поймал себя на то, что говорю непривычно долго.

- Неужели нет ничего такого, что привлекло бы тебя? Там столько всего… Летом – листья, трава, цветы, осенью все такое яркое, а зимой – снег…

- Но ты же играешь целыми днями, какая бы ни была погода, - возразил я.

Мэтт, казалось, пытается что-то мне объяснить, но не может.

- Ты не понял, - почти жестко сказал он. Я играю, но я все вижу. А ты собираешь паззлы и не видишь ничего вокруг. Пойдем на улицу.
- Я… - мне и в самом деле не хотелось идти. Солнце скрылось, небо затянуло светлыми облаками, снова пошел снег.

- Идем. Видишь, Мелло в дом пошел… Я хочу показать тебе снег.
И я спрыгнул с подоконника и пошел с Мэттом.

* * *

К тому времени, как я переоделся и вышел на улицу, все остальные оттуда уже ушли. Мэтт шел немного впереди, из-под куртки выглядывали длинные рукава моего свитера.

- Стоп, - скомандовал он.
Мы сели на заснеженную скамейку. Было не очень холодно, вокруг лежали сугробы, до которых еще не добрался Мелло с его страстью сыпать снег всем под одежду. Мэтт глубоко дышал, закрыв глаза. Я не понимал, что он делает, но тоже вдохнул глубоко-глубоко. Запах снега, запах зимы проник в меня. Я почувствовал себя неожиданно светло и радостно, несмотря на подкрадывающиеся сумерки.

- Мне вот сейчас очень хорошо, - произнес Мэтт каким-то необычным голосом.
- Мне тоже, - я сказал правду. – спасибо.

- Ты еще ничего не видел. Надо закрыть глаза.
- Что?

- Ну что ты такой правильный, - рассердился Мэтт, - просто закрой глаза и расслабься.
Я подумал, что он насыплет на меня снега, но глаза закрыл. И в эту же секунду меня настигло состояние тихой сонливости, покоя и уверенности. Мне казалось, что я сижу один посреди бескрайнего океана снега. Падающие снежинки таяли прямо на моем лице.

- Это так здорово, - задумчиво сказал я, открыв глаза, и понял, что уже почти темно.
- Ты так полчаса сидел, что я испугался, что ты сознание потерял, - проговорил Мэтт. – У тебя на волосах куча снега. Блестит.

Я улыбнулся. Мне было очень приятно сидеть рядом с ним.
- Я сейчас одну вещь сделаю, только ты Мелло не растрепи, - насупился Мэтт.

- Какую?
- А вот такую. – Мэтт пододвинулся чуть ближе и прикоснулся к моему виску губами, а потом провел ладонью по моим волосам.

Я не нашел ничего более подходящего, как просто улыбнуться еще раз и взять со скамейки немного снега.
- Он вкусный, - склонив голову, проговорил он.

- От этого можно заболеть. – Роджер говорил, что снег есть нельзя.
- Но вкусно же! Попробуй.

Я откусил маленький кусочек слипшегося снега. Это и правда было вкусно, и я быстро съел весь слепленный снежок.
- Эй, после такого количества и правда заболеть можно! – чуть испуганно вскрикнул Мэтт, но ответить ему мне помешал крик Роджера, раздавшийся из открытой двери столовой:

- Мээээээт! Ниа!!!
- Вот, нас уже ищут. Идем?

- Идем.
И мы пошли на ужин. Я взял Мэтта за руку и так шел с ним, и мне было просто очень хорошо. У меня появился друг, и я не хотел его терять.
Роджер удивленно посмотрел на меня. Но ничего не сказал, а лишь одобрительно улыбнулся Мэтту. Тот слегка сжал мою ладонь.

- Пойдем завтра в парк? Я покажу тебе замерзшее озеро, - шепнул мне Мэтт перед тем, как уйти за свой стол.

Я почувствовал, как во мне просыпается какое-то чувство, но, стоило Мэтту отвернуться, как оно исчезло. Однако я был рад уже тому, что я почувствовал хоть что-то.

2

In between the cover of another perfect wonder
And it’s so white as snow © RHCP

Я никуда не пошел ни на следующий день, ни послезавтра, ни через неделю. Я заболел.
Детям часто говорят не бегать по лужам, не есть снег, не есть грязными руками. Самое интересное заключается в том, что и послушные, и непослушные дети болеют с одинаковой частотой. Послушные, кстати, иногда даже чаще.
Я думаю, если бы я не знал, что от снега можно заболеть, я не лежал бы в кровати с температурой под сорок.
Моменты болезни почти стерлись из моей памяти, но кое-что я все же помню. Я помню утро, когда проснулся и понял, что не могу пошевелиться от страшной головной боли, что меня трясет, а комната словно ходит ходуном. Вместо слов из горла вырывался тихий хрип. С трудом повернув голову, я посмотрел на часы: девять утра. Я пропустил завтрак. Обычно в таких случаях Роджер посылал кого-нибудь за проспавшими, и их кормили чуть позже, предварительно прочитав пару лекций.
В дверь постучали.

- Эй, вата!

Я не мог ответить.

- ВАТА!!! – Мелло был явно в хорошем настроении. Каждый раз, когда его кулак ударялся о дверь, в мою голову словно забивали гвозди. – Эй, открывай!!!

Я совсем забыл, что запер дверь на ночь. Стук стих, но через некоторое время раздался тихий щелчок, и в комнату ввалились Мелло и Мэтт.

- Чем орать, взял бы железку и вскрыл бы дверь, - выговаривал мой друг обиженному Мелло, - всегда ты… О Боже.

Его взгляд упал на меня. Увиденное ему явно не понравилось.

- Роджера позови. Быстро.

У меня не было сил удивляться тому, как скоро повиновался обычно упрямый Мелло. Последним, что я запомнил, был встревоженный Мэтт, положивший мне ладонь на лоб.
Несколько дней прошло как в тумане. Капельницы, врачи, полная тишина, нарушаемая только редкими горестными вздохами приходящего иногда Ватари. Кажется, около моей кровати был даже Эл – мне вспоминается его лицо с выражением сочувствия. Помню Мэтта, держащего меня за руку. Помню снег, валивший за окном. Помню…
В один из дней я проснулся с ясной головой. Очень слабый – ноги дрожали и подгибались, когда я самостоятельно ковылял в туалет. А на столе лежала плитка белого шоколада, большой паззл и открытка. «Счастливого Рождества». Я проболел Рождество, но мне не было особо обидно. Несмотря на семейную атмосферу, царящую в Вамми-хаусе, я прекрасно понимал, что настоящее Рождество может быть только с настоящей семьей. Я не мог принять Роджера или Ватари как отца, как делали многие, кто попали в приют совсем малышами. Мне было пять лет, и я не помнил своей семьи, но… Не мог принять и их. Любил, но семьей назвать не мог.
Чуть позже зашел доктор, улыбнулся, позвал Роджера. Меня осмотрели и заявили, что я почти здоров.

- Много пить. Горячий чай с медом. Бульон. Книжки-игрушки. На улицу пока нельзя, а то снова снега наешься.

- Откуда вы…? – я вопросительно посмотрел на него. Понятно, что Мэтт сказал… Я не мог на него обидеться за это. Но я хотел услышать это от доктора.

- Твой друг очень за тебя волновался. Рассказал, что ты долго гулял, съел снега, сидел на холодной скамейке. Ему ничего бы не было, а ты слишком долго сидел в доме. Счастливого Рождества, малыш, - доктор потрепал меня по голове и вышел.

Я взял шоколадку и паззл.
Когда я окончательно выздоровел и вышел на улицу, было очень холодно, но солнечно. Снег лежал смерзшейся твердой коркой, не лепился, а больно кусал руки. Я понял, чего мне не хватает, если не считать занятий: я давно не видел Мэтта и Мелло.

- Мелло в лазарете, - сказал Арамис, по привычке теребя ворот, - заразился от тебя. Ты себя как чувствуешь? Завтра Новый Год!

- Я… хорошо, спасибо… - чуть заикаясь, произнес я.

Я всегда боялся говорить с Арамисом – он был каким-то слишком взрослым, слишком сильным. В нем был какой-то неясный надлом, проявляющийся иногда в его взгляде, голосе; даже в том, как он перебирал веревочки на толстовке, чувствовалась непонятная обреченность. Только через несколько лет я узнал, что давило на него все эти годы.
В лазарете было чисто, светло и достаточно уютно. Поскольку врач приходил ко мне в комнату, мне не довелось лежать здесь (помню, как Роджер ругался с врачом, настаивая на том, что меня нельзя переносить в другую обстановку). А вот Мелло лежал на постели у окна, хрипло дышал и кашлял во сне.

- Ниа… - раздался за моей спиной тихий голос Мэтта.

- Я… здравствуй… я пришел… - я кивнул в сторону Мелло.

Мэтт выглядел не лучшим образом – спутанные волосы, синяки под глазами, потрескавшиеся губы.

- Я рад тебя видеть, - он приобнял меня за плечи. Мы сели на соседнюю кровать.

– меня не пускали к тебе. А Мелло прокрался подарки положить – и…вот.

Я поблагодарил за подарки. Извинился, что не приготовил ничего для них.

- Мне казалось, Эл был…

- Да, он приезжал на Рождество, - зевнул Мэтт, - его подарок для тебя у Роджера.

- Здорово, - я снова посмотрел на Мелло. – Ты давно спал?

- Угу… - голова Мэтта склонилась на бок. – Надо идти, а то если засну здесь, будет нехорошо.

- Хочешь, я побуду рядом с Мелло? - спросил я. Мне не очень хотелось, но Мэтт и правда выглядел очень утомленным.

- Не стоит… - он собирался сказать что-то еще, но повалился на подушку и заснул. Я закрыл его одеялом и прилег рядом, собираясь смотреть за Мелло. Но Мэтт был такой теплый, за окном смеркалось… Я уснул, прижавшись спиной к животу Мэтта. Сквозь сон я чувствовал, как его руки легонько обняли меня.

3
Now you bring it up
I'm gonna ring it up
Just to hear you sing it out © RHCP

Новый год мы провели втроем. Мне было немного странно не идти спать в десять вечера, а после торжественного ужина идти в комнату Мелло, где стояла небольшая елочка, и пить шампанское, сидя на высокой кровати с черными простынями.

- Не спаивай ребенка, - хихикнул Мэтт, когда Мелло протянул мне бокал.

Это было мое первое знакомство с алкоголем, и, должен сказать, на вкус это было омерзительно, но по телу словно быстро побежали смешные искорки – стало жарко-жарко, а голова стала какой-то слишком легко.

- Где тут ребенок, на два года младше, - фыркнул Мелло, откусив порядочный кусок черного шоколада.

- Одиннадцать – не время начинать буйную жизнь, - добродушно ворчал Мэтт.

- Ты в это время уже курить пробовал! – хмыкнул Мелло. – А я шоколад с мариху…

- Ууух, что-то тебя понесло, - присвистнул Мэтт.

- Ну хоть в чем-то я вату обошел.

- Я больше не буду, - вставил я, заметив, что Мелло наливает мне второй бокал.

- Дело твое, - пожал он плечами.

Мы немного попрыгали вокруг елки, раскидали подушки по всей комнате и свалились, запыхавшиеся и усталые, на кровать. На большее фантазии детей Вамми не хватило. Вернее, при мне Мэтт не хотел «творить непотребства», за что я ему сильно благодарен – мне и простое общение давалось с трудом. Но одна «непотребная вещь» все-таки произошла.

- Давайте поиграем во что-нибудь? – предложил Мелло, облизывая пальцы. По его глазам было видно, что он что-то задумал.

- Хм, - предостерегающе посмотрел на него мой друг, - о чем это ты?

- Не бойся, я не предлагаю крошке Ниа смотреть порно.

- МЕЛЛО!

- Ай! – метко запущенный кусочек шоколада попал Мелло в нос. – ну все. Шампанское допили, бутылка пуста. Предлагаю использовать ее по назначению.

- Это как? – не удержался я.

- А вот так. Я кручу бутылку… на кого она попадает, того целую в щеку. Тот, кого целую, тоже крутит бутылку. Когда на одного и того же человека попадет еще раз, я его поцелую немножко дальше.

- Ничего хорошего из этого не выйдет, - приподнялся Мэтт, - Ниа еще…

- Я согласен, - сказал я. Искорки бегали по всему телу, и мысль о том, что Мелло поцелует меня в щеку, почему-то не казалась неправильной и плохой.

- Надо решить, на чем игра остановится, - решительно проговорил Мэтт, надев мне на голову красный колпак. – нам еще только по тринадцать, и…

- И Роджеру вовсе не обязательно знать, что мы ЗНАЕМ, чем это может закончиться, если все зайдет слишком далеко, - очень мягко ответил Мелло.

Я не совсем понимал, о чем они.

- В любом случае, я за тобой слежу, - тихо прошептал Мэтт.

Когда мы уселись на полу, Мелло раскрутил бутылку. Она указала горлышком на дверь.

- Теперь Мелло должен поцеловать дверь? – невинно спросил я.

- Нет, теперь дверь должна поцеловать Мелло по носу. И посильнее, - буркнул Мэтт, но, наткнувшись на мой взгляд, объяснил, - если попадает на что-то неживое, бутылку берет следующий. То есть я. В данном случае.

Бутылка, раскрученная Мэттом, указала на меня. Мелло зашелся в приступе истерического смеха. Я вспомнил, как Мэтт касался губами моего виска в тот день, когда показывал мне снег. Я думал, будет примерно так же, но Мэтт внимательно посмотрел мне в глаза, погладил меня по щеке (под хохот валяющегося на спине Мелло) и нежно чмокнул в щеку.

- Вы напоминаете мне девчонок, - Мелло сел обратно.

Я крутанул бутылку. Затаив дыхание, я следил, как она почти остановилась на Мэтте, но прокрутилась чуть дальше и указала на коленку Мелло. Тот ехидно улыбнулся.

Я закрыл глаза и быстро клюнул его где-то рядом с носом.
Мэтт засмеялся:

- Это не так просто, Мелло.

- Ничего. Нас только трое, - они снова говорили о чем-то мне непонятном… но теперь я пожалел, что поцеловал Мелло так быстро. Искорки начали бегать по мне все быстрее и быстрее.

- Поганец, - фыркнул Мэтт.

Бутылка указывала на меня.

- Сейчас я покажу крошке Ниа, как можно целовать в щеку, - промурлыкал Мелло, вставая с места и заходя мне за спину. Я обернулся, но он прикрыл мне глаза ладонью и прошептал на ухо, - тсссс… Мы ведь не хотим, чтобы Мэтт надавал нам по попе?

- Что?! – переспросил я, убирая его руку. Дыхание Мелло щекотало мне шею.

- Хм. – Мелло потерся об меня щекой и прижался губами к уголку моего рта.

Искорки разгорались в маленькие огоньки. Я хотел сказать, что это не совсем щека, но стоило мне открыть рот, как язык Мелло прошел по моим губам.

- Мелло! – крикнул Мэтт таким страшным голосом, что тот отпрыгнул назад и сел на место, виновато покосившись на полосатого. – ты перебрал.

Я дотронулся до губ кончиками пальцев. Губы были мокрыми.

- Это плохая игра, - хмурился Мэтт. – Давайте так: если кто-то кого-то хочет поцеловать, пусть он это сделает безо всяких бутылок, а потом все пойдем спать, потому что уже пять часов утра, и у Ниа уже глаза сами закрываются.
Это было правдой – я давно уже скрывал зевки.

-Ты сам сказал, - пожал плечами Мелло, толкнул Мэтта на ковер и поцеловал того в губы. Пожалуй, в тот момент я был близок к тому, чтобы сильно удивиться.

- Ты!… - возмущенно закричал Мэтт, сбрасывая Мелло, - ты… ты… извращенец!

- Да ну, - ухмыльнулся Мелло. – Ладно, и правда – спать пора. Я думаю, Ниа не стоит сейчас идти в свою комнату. Кровать большая, все поместимся.

- Как ты, Ниа? – спросил Мэтт.

- Я… останусь, - прошептал я, чувствуя, что засыпаю и ничего не могу с этим поделать.

- Клади его в середину. И только попробуй протянуть к нему ночью руки, - тихо-тихо ругался Мэтт.

- Я и правда перебрал, - шепотом оправдывался Мелло, забираясь под одеяло и укрывая меня.

- Все, всем спать, - зевнув, скомандовал Мэтт и приобнял меня за плечи.

- Спокойной ночи, - сонно отозвался я.

- Спокойной ночи, - не менее сонно ответил Мелло.

Во сне он был похож на ангела.

4.

За зимой пришла весна, белый сменился серым, нежно-голубым, темно-коричневым. Сладко болела голова. Не настолько, конечно, чтобы отвлечь меня от учебы и работы, собирания паззлов и домиков из игральных костей, но достаточно, чтобы Мэтт мог вытащить меня на улицу.

- Еще раз повторю… - Мэтт затянулся сигаретой и потушил ее о мокрый ствол дерева, после чего аккуратно кинул в мусорное ведро, - между нами есть громадная разница.

- М? – разумеется, я знал, что он мне скажет.

Что я слишком в себе, что я отрекаюсь от мира ради вселенной в своей «чертовой белой башке».

- Ты слишком много сидишь внутри своей чертовой белой лохматой…головы, - засмеялся Мэтт.

Смех был чуть грубоватым, у Мэтта ломался голос, и он очень стеснялся этого, предпочитая молчать. Он компенсировал это молчание общением со мной и Мелло. Следует заметить, что четырнадцатилетний Мэтт очень сильно отличался от тринадцатилетнего. Словно и впрямь существовала какая-то граница между ребенком и взрослым…

*Хотя ни один из детей Вамми никогда не был вполне ребенком. Детские эмоции и детские мечты, но всегда по-взрослому жестокая правда, по-взрослому тяжелые задачи и весьма взрослая ответственность. Все это рождало нас такими, какими мы становились со временем – привязанными к условностям в собственной жизни и парящими на недоступных для обычных умов высотах. Мелло перед своей смертью был озлоблен и гениален, но все так же по-детски трогательно привязан к шоколаду. Это не было его визитной карточкой или отличительной чертой, это не стало его почерком в разборках, в которые он ввязывался – уходить, аккуратно откусывая кусочек шоколада. Он всего лишь любил шоколад…потому что иные привязанности для вышедших из Вамми могли в конечном счете оказаться смертельными. 
Да, мы можем позволить себе очень немногое. Шоколад и крестик на шее. Сигареты и игры. Игральные кости и домики из карт. Любимые позы работы. Любимый тон разговора. Это кажется особым, запоминающимся – потому что у нас нет ничего иного.
Мэтт выбрал сигареты, и никто, - даже Роджер, даже Ватари, приезжающий иногда, даже Л - не смел их отобрать. Мэтту было четырнадцать. Ни один из нас не рассчитывал дожить до тридцати. Ему было четырнадцать, но иногда я чувствовал бездну отчаяния и боли, с которой не в силах справиться обычный подросток. Мэтт же по-взрослому брал пачку сигарет и уходил «подумать», а затем по-детски беззащитно шмыгал носом у меня или Мелло на коленях, когда, вернувшись, искал тепла.
Нам не суждено повзрослеть. Мы должны сочетать в себе гибкость детского ума и взрослую стойкость, умение восстанавливаться и умение помнить все, мы должны иметь идею, ради которой мы действуем… Повторюсь – мы и не думали о тридцати годах. Да что там говорить, мы и о собственном завтрашнем дне не имели права думать. Дело должно быть раскрыто, даже если мы будем устранены. Как раз первого февраля, в день рождения Мэтта, мы закончили основной курс. Мы уже могли самостоятельно вести дело. Мы уже могли полностью осознать, кто мы.*

В любом случае, я любил Мэтта, каким бы он и был.

- Что поделаешь, если в голове бывает интереснее, чем за ее пределами.

- Надо открыть пошире глаза, - задумчиво проговорил он, - как можно шире. Я идиот, Ниа, на свете столько всего, а я зависаю в интернете и играх. Но, по крайней мере, я осознаю, какой я идиот – все равно мир вокруг мне не понять.

Я улыбнулся. Мой мир был белым-белым, несмотря ни на что. В нем был запах снега, вкус снега, четкость и логика ледяных кристаллов и снежинок. Идеально. Абсолютно. Я сказал об этом Мэтту.

- Я не могу так. Я все равно умру в ближайшие десять лет… как и ты, как и Мелло. L, M, N…

- Интересно, кто будет О? – я перевел тему.

- Не знаю…

- Какой-нибудь ОООООлигофрен, - раздраженный голос Мелло разрушил нашу идиллию задумчивости.

- Не в духе? – хмыкнул Мэтт.

- Разумеется. Я снова второй после Ваты.

- Не называй его так.

- Вот что тебя волнует больше? То, как я его называю, а не то, как я себя чувствую? – возмущенно вскрикнул Мелло.

Мэтт поморщился.

- Ты второй, и ничего с этим не поделаешь. Я так вообще третий… Пора понять, что тут малыш Ниа нас делал, делает и будет делать.

- Ты всегда первый, - обратился ко мне Мелло, - почему так? Я не понимаю. У тебя не очень сложный способ мышления, ты не особо гениален, ты младше меня, ты… - он замолчал, переводя дыхание.

О нет, как же ошибаются те, кто говорят, что Мелло меня ненавидел. Он никогда не ненавидел меня. Что угодно, только не это. И тогда он смотрел на меня очень грустным взглядом, и злость его была направлена в основном на себя и немного на Мэтта, но не на меня.

- Я не способен чувствовать. Меня не могут отвлечь эмоции. Мне не важно быть первым, - я сказал ему правду.

Правда – вот то, что на всю недолгую жизнь связало нас обоих. Он говорил правду – о моем мышлении, о моем таланте, обо всем. Мелло мог лгать кому угодно, кроме нас с Мэттом.

-Ты думаешь, избавься я от лишних чувств, я стал бы лучшим? – Мелло плюхнулся на мокрую зеленую скамейку и скомкал фольгу от шоколада.

Мэтт кашлянул. Я молчал, не зная, что сказать.

- Тогда ты бы стал третьим, - проговорил наконец Мэтт. - У меня эмоции на среднем уровне, соображение – что-то между тобой и Ниа, желание быть первым – да никакого, меня не это интересует. Мы сейчас вместе, а через пару лет нас раскидает кого куда… и не будет первых и вторых, будут раскрытые и нераскрытые дела.

- Мдааа… - протянул Мелло, - ты, как и всегда, полон здравого смысла. Придется примириться с этим… но вы же знаете меня. Я не всегда себя контролирую. Сейчас вы – мои лучшие друзья, но однажды я не выдержу и… Я не знаю, что случится. Может, я уйду из Вамми. Может, подамся в мафию. Я не знаю, на что способен. Просто… я прошу вас, - Мелло опустил голову так, что за светлыми волосами не стало видно его глаз, - не забывайте сегодняшний день. Когда-нибудь… когда ваш Мелло совершит что-то очень-очень плохое… вы сможете его понять.

Это было настолько непохоже на него – признание собственной слабости, взгляд в себя, такая звериная тоска в голове, что я почувствовал какой-то ком в груди. Наверное, так начинают плакать. Но Мелло меня опередил – он трясся в тихой истерике, закрыв лицо плотно сжатыми кулаками, и по его щекам текли злые горькие слезы.

Мэтт молчал. Он знал его намного лучше, чем я.

5.
Finally divided by a world so undecided
And there’s nowhere to go © RHCP

Мне исполнилось двенадцать, но внутри меня ничто не изменилось. Все такие же белые мысли, все такие же белые волосы, все такие же белые паззлы.

- Никакого прогресса, - морщился Мелло.

- Никакой в тебе жизни, - огорчался Мэтт.

- Никаких изменений, - заключал доктор.

- Никаких отклонений, - твердил Роджер.

- Идеально… - шептал Эл.

Я был нужен таким – и я оставался таким.

Мы оставались в Вамми, но по сути являлись группой детективов. Наши комнаты были завалены бумагами, и, пока наши ровесники учились, мы практиковались под надзором Эл. Иногда он приезжал в приют, чтобы навестить учащихся – для всех он был олицетворением гениальности; он был идеалом, но мы знали, что он не идеален.
В те дни, когда он бывал в приюте, мы ждали его – все вместе, втроем, в отдельном кабинете, держа в руках стопки отчетов.
Он по отдельности беседовал с каждым из нас, потом рассказывал что-то из своей практики, открывал нам особенности своего мышления. Эти уроки были поистине бесценны. Каждый учился чему-то своему.

- Мэтт, не будь так небрежен. Это не игра, ты не можешь так распоряжаться чужими жизнями. Ты не имеешь на это права. Да, пусть сейчас все обошлось, но в следующий раз удача может изменить тебе, и ты будешь расплачиваться своей совестью за тех, кто погиб по твоей вине. Ты не царь и не бог, ты всего лишь детектив. Ты не сможешь перезагрузить эту жизнь.

- Мелло, отсеки все лишнее. Ты принимаешь во внимание не только нужные, но и бесполезные детали.

- Но как, черт подери, их отличить!? – взрывался обычно Мелло, - они же абсолютно равноценны и со стороны ничего общего с делом не имеют! Почему то, что он хромал, это важно, а то, что он левша, например, не имеет никакого значения?! Или важно и то, и другое?

Когда у Мелло происходили такие вспышки, Эл задумчиво смотрел на него и чуть приподнимал бровь. Мелло давился шоколадом и зло замолкал.

- Твоя беда в том, что ты видишь все со стороны, как ты сам и заметил. У тебя никак не получается проникнуть в дело, ты видишь его, как обыватель, смотрящий на экран телевизора. Самый старый и самый верный способ раскрыть преступление, то, чему учат в самый первый год, то, что тебе даже малыш подскажет, - поставить себя на место преступника. Не свидетеля, не жертвы, а преступника.

Мелло молчал и злился. Все терпеливо ждали, пока он справится со своими эмоциями. Эл продолжал:

- Ты слишком нетерпелив. Я не понимаю, куда ты торопишься. Ты раскрываешь все дела, которые поступают к тебе, но ты тратишь на них слишком много энергии и времени. У тебя не будет такой возможности, когда… - Эл отворачивался и чуть вздыхал, - Мэтт, передай мне сахар, пожалуйста. Так вот, Мелло. Ты – преступник. То, что ты левша, для тебя нормально. Ты знаешь, что люди не обратят внимания на то, в какой руке ты держишь пистолет, им будет не до этого. А вот то, как ты хромаешь, они заметят. Просто ведь, правда? Но стоит тебе показать им, что ты левша, они запомнят и это. Ты не должен дать им понять, что отличаешься от них. Отсюда вытекает следующая деталь, следующий паззл: ты знаешь, что твой подозреваемый все заносит в ноутбук. Самые незначительные вещи: вроде расписания поездов, которое можно записать в блокнот. Ты многое угадываешь интуитивно – твой подозреваемый и впрямь левша, он не выдает себя напрямую, но слишком хорошо все прячет. Он не столь опытен, как ты видишь. Многие преступники, обладающие острым умом и необычным мышлением, все же допускают эту ошибку.

Мэтт слушал, прищурившись и сглатывая слюну – ему страшно хотелось закурить, но дело было намного важнее. Эл усмехался и разрешал тому достать сигареты, прочитав перед этим лекцию о вреде курения.

Мэтт курил в окно. Мелло был раздосадован, но спокоен. Эл устало улыбался и продолжал:

- Если перед вами стоит задача вроде той, что попалась Мелло, вы должны искать того, кто идеален – настолько идеален, что в это даже не верится. Как вы видите, это простое дело – здесь один преступник, одно преступление, одна жертва, но много подозреваемых. Мелло хорошо справился с ним, полиция была бы сейчас только на пути к разгадке, а преступник уже пойман и получил по заслугам. Справедливость восторжествовала. Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: я не могу научить вас большему, что вы знаете. Скажу даже так – мы с вами знаем поровну. Единственное, что я действительно могу – показать вам все доступные мне грани человеческого мышления… и привить вам милосердие. Последние слова тогда казались лишними и ненужными, но позже я понял, что он имел в виду.Эл-человек, который был лишь на несколько лет старше нас, безумно одинокий, такой… беззащитный… Страшно было видеть, с каким трудом он выдерживает эту ответственность – быть грозой преступников. Раскрытие преступлений – самое малое из того, что он совершил. Да, он научил нас ценить то, что мы имеем. Это не касается работы, но оказалось тесно связано с нашей жизнью.

***
* * *

- Ваши судьбы переплетены. Я знаю, что скоро умру.

Когда Эл в последний раз был у нас, мне было тринадцать, Мелло и Мэтту – по пятнадцать. Эл выглядел очень уставшим. На секунду мне показалось даже, что он уже мертв, но в ту секунду он заглянул мне в глаза и скупо улыбнулся. О нет, он был жив, он страстно желал жить, но у него не было больше сил. И – да, я верил в это – он предчувствовал свою смерть.

- Что?! – воскликнул Мелло.

- Да? – спокойно спросил Мэтт.

- Ясно… - прошептал я.

- Я хотел бы поговорить с каждым из вас отдельно. Я не знаю, о чем он говорил с Мелло и с Мэттом. Знаю только, что невозмутимый Мэтт вышел из комнаты с заплаканными глазами, а несдержанный Мелло хранил молчание, а лицо его было белее снега.

Настала и моя очередь.

- Садись, - тихо проговорил Эл.

Я присел рядом с ним на диван. Он поставил передо мной чашку кофе.

- Я вижу вас в последний раз? – спросил я, уже зная ответ.

- Ты знаешь ответ. Мы оба его знаем. – Эл закрыл глаза и вздохнул, - сейчас это уже не важно. Я передаю вам все материалы о деле Киры, все свои догадки. Я знаю, кто Кира, как он действует, кто он, каковы его мотивы… для меня и для тебя мозаика полна. Не хватает одной маленькой детальки. Когда ознакомишься с делом, ты увидишь, что на ней нарисовано. Беда в том, что для всех остальных эта деталь является самой важной. Доказательства. Впрочем, не будем сейчас об этом, ты узнаешь все в свое время.

- Как скажете, - я осторожно глотнул кофе. Он был таким сладким, что я невольно сморщился.

- Я хочу попросить тебя кое о чем. – Эл закрыл лицо ладонями, - ты можешь забыть все, о чем я говорил раньше и еще буду говорить, но… В тот день, когда ты узнаешь о моей смерти, сходи в церковь. Постой в свете солнца, просвечивающего через витражи. Закрой глаза. Прислушайся. Может, тогда ты поймешь меня до конца. Я знаю, что сейчас ты еще ребенок, как бы ты ни был талантлив. Ты очень похож на меня. Скажи мне, что ты думаешь обо мне?

У меня не было времени задуматься над его просьбой, так быстро он задал этот неожиданный вопрос.

- Вы…

- На «ты» сегодня.

- Ты… - я запнулся.

Это было сложно – воспринимать Эл как равного,

- ты очень одинок. - Сейчас, в данный момент – нет, Ниа.

- Ты ценишь человеческую жизнь выше раскрытия преступления, - я наконец набрался храбрости заявить ему об этом, - и мне кажется, умрешь ты именно из-за этого.

- Ты прав. – Эл посмотрел мне в глаза. По его щекам стекали слезы, - у меня нет сил обвинить Ягами Лайта. Сейчас я вижу, что это возможно… есть несколько вариантов заставить его признать себя кирой – не словом, а делом. Но я не могу. Зато ты – сможешь. Ты не был с ним так долго. Кира – это чудовище, проросшее в Лайте. Необходимо убрать Киру. И я не могу пожертвовать Лайтом. Зато ты – сможешь…

Последние слова он проговорил так тихо, что я с трудом его расслышал.

- Теперь о тебе. Все это время я наблюдал за тобой, Мелло и Мэттом. Ты более всех похож на меня, ты заставишь Киру почувствовать себя в клетке. Ты – мой наследник.

Я подавленно молчал. Уж чего-чего, а этого я не добивался.

- Тебе не мешают эмоции, твой почерк очень похож на мой… но ты никогда не справишься без Мелло и Мэтта. Я вижу, что тебе очень сложно чувствовать. Это – твой недостаток, слабое место. Мелло будет твоими руками, пусть непослушными и своевольными, но гениальными и очень сильными. Мэтт будет сдерживать его…

- Но… - я хотел отказаться.

Я не могу, я не должен, я не… не достоин. Но я не смог отказаться, видя влажные глаза Эл, чувствующего свою приближающуюся смерть.

- Мелло понимает, что не он возглавит дело. Из нас всех лишь он способен поставить себя на место Киры, но захочет ли он? Здесь будет немало твоей работы…

- Сколько еще времени ты даешь себе?

- Немного. Осень, зима... Не буду просчитывать вероятности. У тебя будет больше времени. Между моментом моей смерти и тем временем, когда тебе передадут дело, ты успеешь… - он замолчал.

Я не стал спрашивать. Мы выпили еще кофе. Поговорили о музыке. О смерти А. он рассказал мне историю ВВ. Я рассказал ему о снеге. А когда настало время прощаться, Эл неловко обнял меня и погладил по голове. Я попрощался и тихо закрыл дверь; он остался сидеть там один – прижав колени к груди, глядя в одну точку, с влажными щеками, похожий на нелепую нахохлившуюся птицу.
6.

The more I see the less I know
The more I like to let it go…hey oh © RHCP

Как-то раз Мэтт показывал мне, как пройти к их с Мелло любимому месту на озере. Я не хотел сейчас находиться на пляже, где я наверняка не буду сейчас один. Минут через пятнадцать я, согнувшись и закрывая лицо руками, чтобы не поранить лицо о колючие кустарники, по секретным тропинкам Мэтта вышел на берег.

Мелло смотрел на свое отражение.

- Все? – резко спросил он, оглянувшись на меня.

Я кивнул.

- Так странно… Мне кажется, он уже умер… - Мелло тяжело вздохнул.

Я присел рядом с ним. Руки Мелло чуть дрожали, когда он поправлял волосы.

- Он приехал ради нас, как думаешь?

- Да, - Мелло наклонился к воде. – Роджер сказал. Еще он сказал, чтобы Мэтт шел с ним к компьютерам, а я возвращался к ужину.

Мы посидели еще немного, пока небо не заволокло тяжелыми темными облаками. Стало неуютно и холодно. На поверхности воды рядом с Мелло пошли круги.

- Идем? – предложил я. – Дождь начинается…

- Сейчас, - как-то глухо отозвался он.

Я оглядел озеро – оно было гладким, как зеркало. Мелло плакал, стиснув зубы и упрямо глядя на горизонт.

* Может быть, кто-то до сих пор считает Мелло плохим человеком? Скажите мне, вы, выросшие спокойно, не знавшие никаких проблем, не перенесшие в раннем детстве того, что перенес Михаэль (да, сейчас я назову его так) – вы можете осудить его за то, что он совершил впоследствии? За смерти, лежащие на его совести, искупленные страшной болью и его собственной смертью… так легко судить, если ты не знаешь человека… Так легко…*

Может, я делал это зря. Мне тоже было плохо, но скорее очень досадно, горько и обидно. Я не был готов рыдать, как Мелло, крушить технику, чем сейчас наверняка занимался Мэтт. Я мог только сидеть и размышлять, как обычно, - или попытаться утешить Мелло. Глупо, конечно… Но я обнял его и прижался головой к его груди.

- Ты что делаешь, вата? – Мелло порывисто обхватил меня за плечи и уткнулся носом мне в затылок, - что ты делаешь, дурацкая ты хладнокровная вата? Я сейчас потеряю контроль, и…

- Теряй, – сказать это было очень легко, но к тому, что за этим последовало, я готов не был. Мелло как-то странно всхлипнул и толкнул меня на землю, после чего сел рядом и стал водить по моим губам кончиками пальцев.

- Ты понимаешь, что это зайдет дальше, чем детская игра в бутылочку? – он оглядел меня злыми прищуренными глазами; пустота, таящаяся в них, заставляла отводить взор.

Меня начала бить дрожь, когда я понял, о чем он. Когда тебе тринадцать, и ты знаешь слишком много, но испытал еще слишком мало, подобные вещи и даже мысли о них вселяют в тебя леденящий ужас, сковывающий все твое тело. Перед моими глазами встал Мелло на тот новый год; Мэтт, сидящий на заснеженной скамейке. Снег. Белый. Белый-белый…
Я сглотнул и закрыл глаза. И молча кивнул.
Мэтт.

Роджер не стал ругаться из-за испорченных компьютеров, он просто выставил меня на улицу, горестно озирая обрывки проводов и развороченные платы. Думаю, ему тоже было не слишком весело.
Я закурил. Небо из безоблачного и голубого быстро становилось неприятно серым. Ветер гонял по дорогам сорванные листья, мелкий песок и тучу неприятно колющей руки и лицо пыли. Навстречу мне попадались беззаботно беседующие дети и подростки – чтоб им всем сдохнуть, они не знают и никогда не узнают, зачем сегодня приезжал Эл. Им еще только предстоит пережить его смерть. Мы же должны носить ее в себе.
Мне было страшно за Мелло – в своем горе он мог натворить много нехорошего. Он ведь псих, сумасшедший, он не способен себя контролировать, если перейдет определенную черту. Наверное, он сейчас на озере, и не дай Бог, если там окажется еще кто-то. Мелло либо изобьет его, либо трахнет, чтобы на время заглушить свою боль. Я подумал о Ниа, который наверняка сейчас сидит в своей комнате один на один с собой. Белый среди белого, с белыми мыслями и белыми эмоциями. Вряд ли он пошел куда-то еще, хотя… По своему детскому еще убеждению в том, что друзья не могут сделать больно, он мог отправиться за Мелло, чтобы попытаться его утешить… Господи.
Я выругался и побежал к озеру; меня провожали недоумевающими взглядами – что, этот полосатый придурок бежит под дождь?
У каждого из нас есть места, которые ему чем-то памятны. Для нас с Мелло таким местом всегда был пологий берег, окруженный со всех сторон колючими зарослями, откуда открывался красивый вид на приют и лес за ним. Пробраться туда почти невозможно, если не знать вытоптанных нами тропинок. Сейчас я сильно пожалел о том, что показывал их Ниа – с его памятью запомнить их было проще простого, а пройти по ним снова для него затруднений не составит точно.
Матерясь и обдирая одежду о ветки, я пробирался к нашему берегу. Вот уже видна гладь воды, вот уже…
Увиденное заставило меня резко остановиться и остаться в кустах. Я не поверил своим глазам.
Мелло с выражением исступления и какой-то одержимости нависал над Ниа, лицо которого исказилось от боли.

- Ниа… - прошептал я тихо, прислонившись головой к стволу дерева.

Я почувствовал, как глаза наполнились слезами. Мелло, подонок, что же ты творишь?
Ниа медленно повернул голову в мою сторону. Мелло продолжал резко двигаться, впиваясь ногтями в плечи Ниа, оставляя на них кровоточащие царапины. Когда Ниа повернулся, я заметил на его шее укус Мелло.
Ниа смотрел мне в глаза все это время, и я не мог оторваться от этого жуткого зрелища – один мой друг, потеряв рассудок, причинял другому страшную боль, а другой лишь закусывал губу, чтобы не закричать, и лишь иногда тихо вскрикивал. Я не мог пошевелиться. Я не мог раскрыть рот и закричать Мелло, чтобы он перестал сходить с ума.

«Я знал, что что-то подобное произойдет», – говорили полные слез глаза Ниа.

«Ты не должен быть здесь», - я ответил ему взглядом.

«Кто-то же должен».

«Но не ты».

«Мэтт…» - Ниа на мгновение отвел взгляд, когда Мелло шумно задышал ему в ухо.

«Я убью его. Я…»

В этот момент я увидел глаза Мелло – пустые, страшные, холодные. До этого я никогда не видел его настолько безумным.

- Мелло, - тихо позвал я, когда тот повалился на траву, глядя в небо все теми же безумными глазами. – Мелло, друг, приди в себя…

- Он очнется, - прошептал Ниа, стараясь сесть.

- Ниа, - я подбежал к нему, перешагнув через лежащего Мелло.

Я уверен в том, что он и сейчас меня не заметил. Когда Мелло смотрит такими глазами, пустота не только в его взгляде. Пустота в его сердце, в его голове – внутри. Но и снаружи – тоже пустота. Мелло говорил, что когда он теряет рассудок, он иногда перестает видеть из-за красного тумана перед глазами. Возможно, это и хорошо. Он мог бы натворить куда больше дел, если бы хорошо видел в такие моменты.
Ниа сел, беззащитно глядя на меня.

- Ты зачем сюда пришел, глупый ты кусок ваты, - закричал я, вытирая кровь с его плеча.

- Так было надо. – ответил он в своем духе.

- Ты идиот. Ты дебил. Ты… Чертова вата, Ниа, что же я теперь делать буду?

- Дай мне мою кофту, пожалуйста, - кротко проговорил он.

- Есть ты сейчас наденешь кофту, то будешь похож на ВВ. – я задыхался от ощущения слепой ярости и беспомощности. Ниа погладил меня на ладони, и я сел рядом с ним.

- Ты…как ты? – сказал я, относительно успокоившись.

- Больно.

- Идти сможешь?

- Мне бы встать сначала, - он схватился на мое плечо и приподнялся, стыдливо отвернувшись.

Мне стало так безумно его жалко – голый, окровавленный, смущенный, заляпанный спермой Мелло.

- Ниа… - у меня запершило в горле, когда я посмотрел на него снизу вверх.

Он погладил меня по голове и поковылял к озеру. Когда я вскочил, чтобы ему помочь, он ласково остановил меня и указал на Мелло.

- Ему сейчас твоя помощь нужно намного больше.

0

3

Мелло.

Этот день мы все втроем запомним надолго – в этом-то я точно уверен. Проснуться от того, что Мэтт накурил к твоей комнате, поговорить с Эл, который собрался умирать, провести пару часов наедине с головной болью, потом понять, что ты по-жесткому имеешь своего друга… Насыщенно, не правда ли?
Когда я пришел в себя и, лежа, поднял голову от земли, шел дождь. Мы были все там же, на озере, - под раскидистым буком, так что на нас не упало ни капли. Мэтт сидел, прислонившись к стволу спиной, и смотрел куда-то вдаль. Я почему-то не сомневался, что он обо всем знает – и знает не потому, что Ниа сказал.
Было хреново. Горько на языке. Дико трещала голова. Я перевел взгляд на Ниа – тот спал, положив голову Мэтту на колени. Губы его были искусаны, волосы взлохмачены, из-под чуть задравшейся кофты виднелись длинные царапины. Я взглянул на свои ногти, код которым засохли капельки крови.

- Мелло, - голос Мэтта был прохладным и серьезным, ни капли осуждения или злости.

- Да. Черт подери, я… - я не мог так просто сказать, что я отымел Ниа, попросту сорвался на нем. Ниа – белого-белого, любимца Мэтта. Странного необычного человека, который во всем был впереди меня – во всем, что не касалось напрямую собственно реальной жизни.

- Да, ты его трахнул. Забудь, он не сердится. – все тот же прохладный голос.

Мэтт даже не повернул головы в мою сторону. Даже не закурил. Не выругался тихонько сквозь зубы.

- Мэтт! – я подполз к нему на локтях и заглянул ему в лицо. Взрослое, серьезное и спокойное.

- Хорошо, что ты пришел в себя. Ты сейчас нормально себя чувствуешь? – он все-таки посмотрел мне в глаза.

Столь характерное для него сочетание спокойствия в голосе и щемящей тоски во взгляде.

- Голова болит, - признался я, - но в целом ничего.

- Ниа проснется, пойдем в приют. Мы ужин пропустили, придется красться на кухню, двери взламывать…

- Он… - я лег рядом с Ниа.

Тот спал спокойно, даже улыбаясь. Словно бы ничего не случилось.

- У него все разваливается, что неудивительно, но ходить может. Завтра, наверное, даже на унитаз сядет с первого раза.

- Мэтт, скажи мне, - я взял своего друга за руку, - что мне теперь делать? Твою же мать, что мне делать… Майл…? – мы крайне редко называем друг друга по имени. Это не то чтобы неестественно, это просто звучит странно. Мы же слегка отдалены от этой чертовой нормальной жизни.

- А какие варианты? – он развел руками.

Я сел рядом с ним и положил голову ему на плечо. – Прощения просить бессмысленно, это заходит за границы того, что можно понять. Ниа далеко не малыш, он знал, что будет, просто слегка заблуждался по поводу количества боли. Надо иметь определенную храбрость, чтобы в пятнадцать переспать с другим парнем.
- Как-то не думал о храбрости, когда его раздевал, - откровенно сказал я, - был бы ты на его месте, ты мне дал бы по морде, и на этом бы все закончилось.
Мэтт как-то странно посмотрел на меня.
- Если бы я увидел такие твои глаза еще раз, я поступил бы точно так же. Ниа прав. Не его здесь нужно спасать от тебя. Тебя самого от тебя спасать нужно временами.
- Ты смотри, вдруг увидишь, - горько засмеялся я.
- Все может быть. – отстраненно сказал Мэтт, - я прихожу к мысли, что стандартные, нормальные законы жизни к нам не применимы. Кто-то бы предпочел смерть тому, что ты сотворил с Ниа, а Ниа отмыл задницу, заснул и проснется таким же, как обычно, разве что слегка иначе будет на тебя смотреть. Да и так даже – не обвинит все равно. Нормальный человек сейчас назвал бы тебя извращенцем, а у меня язык не поворачивается, потому что я знаю, что это не так. Нормальный человек не предложил бы себя, если что-то случается… Но вряд ли бы я поступил иначе, чем Ниа.
- Мэтт… - мне всегда было тяжело слушать, как Мэтт в фактах сухо и ясно признает, что не может без меня. Мне для этого нужно было полчаса собираться с мыслями, смущаться и грубить.
- Лучше дать тебе себя оттрахать, чем смотреть в твои пустые глаза, - тихо закончил Мэтт. – И давай уже… хватит об этом. Что случилось, то случилось… просто я не хочу, чтобы и в следующий раз это было с ним. А то смотри, я сам тебя… - Мэтт ухмыльнулся и посмотрел на меня своей обычной улыбкой. И я, как всегда, забыл все, о чем хотел сказать – эти лучистые глаза, когда они не спрятаны за желтоватыми стеклами компьютерных очков, выражают море различных эмоций.
Наверное, конец этого гребаного дня я запомню надолго – дня, когда мы узнали, что Эл умрет. На самом деле, вечер был не таким отвратительным – мы просто до темноты сидели втроем под деревом, Мэтт в центре, мы с Ниа по бокам, и понимали, что в Вамми для нас больше ничего нет. Осталось лишь дождаться известия о том, что преемникам Эла пора приступать к своим обязанностям. Мы сами не подозревали, как много он значил для нас, пока не поняли, что его вдруг скоро не станет. У нас в жизни было две точки опоры – Вамми и Эл. Теперь оставалась только одна, а прожить долго, балансируя на кончиках пальцев одной ноги, невозможно.

Running through the field where all my tracks will
Be concealed and there's nowhere to go…
I said hey, hey yeah oh yeah tell my love now
Hey, hey yeah oh yeah tell my love now… © RHCP

Ниа.

Вы часто наблюдаете за теми, кто находится рядом с вами? Возможно, вам кажется, что что-то из прошлого можно вернуть… Такая нелепая иллюзия. Можно подумать, что если вчера твой друг был так ласков с тобой, то тебе не составит труда добиться нежности и сегодня.
Чем дальше, тем больше я понимал, что Мелло вырос из Вамми, вырос настолько, что ему и правда делать там было нечего. Прошло то время, когда он слушал учителей с уважением, когда он терпеливо ждал, пока я или Мэтт закончим свою мысль. В него словно демон вселился. И было видно, как этот демон терзает нашего друга, не дает ему сидеть спокойно, тянет во всякие переделки.
Мелло совсем забросил свои дела, и мы с Мэттом разгребали его долю, как могли. В конце концов, Роджеру это надоело, и он просто передал все дела в полицию. Жить стало совсем скучно, и я вернулся к заброшенным было паззлам.
Я вспомнил ту зиму, когда для меня не существовало ничего, кроме белого цвета, паззлов и непонимания людей вокруг. Кажется, с тех пор я вырос… но вернуться в то состояние было приятно – словно возвращение в далекое детство, где безопасно, светло и уютно.
Давно не заходил Мэтт, занятый взломом федеральных сайтов, давно не врывался, матерясь на весь мир, взъерошенный Мелло. Мир дал мне отдых.
Дни шли один за другим. Не происходило ничего нового. Только нарастало напряжение; я ждал, когда же мне скажут, что Эл…
Да. После того дня на озере было больно очень долго, но мы втроем никогда не вспоминали об этом, и со временем это стало напоминать дурной сон из моих воспоминаний.

Нет смысла расписывать, как мы узнали о смерти Эл, тут все понятно.
Куда тяжелее было перенести уход Мелло. Сцена, устроенная Роджеру, ничего не значила – сколько бы Мелло ни орал на меня, сколько бы он ни угрожал уйти, мы знали, что он не покинет нас. Но когда он зашел ко мне в комнату с собранной сумкой, я понял, что Мелло больше не может оставаться в приюте.

- Ты уходишь? – спросил я, отложив паззлы и вставая.

- Да, - он отводил взгляд.

- Я сожалею, - если бы мой голос мог дрожать, он бы дрожал.

Но, как всегда в таких случаях, я отгородился от своих слабеньких эмоций. Мне и правда было жаль, но все это пропадало, когда я чувствовал, как в моей душе идет снег, укрывая белым одеялом все то, что было связано с Мелло.

- А я нет, - он присел ко мне на кровать, и я увидел его словно бы с другой стороны. Передо мной сидел странный человек, в котором не осталось почти ничего от известного мне любителя шоколада. – Мне и правда пора. Я не могу больше.

- И куда ты теперь?

- Мир большой, - он жестоко улыбнулся.

- Береги себя.

- Постараюсь.

Мы вдвоем дошли до комнаты Мэтта.

- Все готово?

- Да, - Мелло кивнул.

- Тогда я должен сказать тебе «прощай», так ведь? – Мэтт отвернулся к окну, за которым поздняя осень ступала место зиме.

- Мы еще увидимся, мой друг, - в голосе Мелло промелькнуло что-то прежнее. – Проводите меня до дороги.

И мы пошли втроем, поскальзываясь на размокшей земле, пряча замерзшие ладони в рукавах, закрывая лицо от порывов холодного ветра.
Вот и граница земли приюта. Пустое шоссе извивалось серой змеей и скрывалось за холмами.

- И ты пойдешь туда один?

- Да, Мэтт.

- Не боишься?

- Уже отбоялся свое. Пора начинать новую жизнь.

- Я не поменяю номер.

- И я.

- И я, - тихо сказал я, заглядывая Мелло в лицо.

- Что-то мне подсказывает, что Эл прав – наши жизни переплетены, - проговорил тот, вешая сумку на ограду. – Ниа…

- Да?

- Поцелуй меня.

Мэтт кивнул. Я сделал бы это даже без его одобрения.
Я расстегнул воротник куртки Мелло, в последний раз вдохнул его запах. В последний раз коснулся его светлых волос. Осторожно поцеловал его в уголок рта. В этот момент я почувствовал, как его руки обхватили меня; Мелло казался в этот момент совершенно сумасшедшим – по его щекам текли слезы, но он улыбался, целуя меня так, что мне не хватало воздуха. Потом он отпустил меня и крепко обнял Мэтта.

- До свидания, Мэтт.

- До встречи, Мелло.

Их прощание было куда более сдержанным и глубоким. Мэтт курил. Мелло разломал шоколадку на три части. От ее вкуса слегка кружилась голова. От запаха сигарет я расчихался. Время, казалось, замерло.
Я засунул руку в карман и обнаружил там один белый паззл. Отдал его Мелло.

- Ты теперь никогда не сможешь до конца собрать свою мозаику.

- Я знаю.

Мы постояли еще немного. Наконец Мелло вздохнул, посмотрел на тяжелые облака и улыбнулся.

- Смотри, малыш, снег пошел…

С этими словами он снял сумку с ограды, в последний раз заглянул нам в глаза и вышел на шоссе. Передернул худыми плечами. Он не оборачивался.

Мэтт взял меня за руку. Мы смотрели вслед его удаляющейся фигуре, пока ее не скрыл падающий снег. Он шел не только на улице – снег валил внутри меня, и я понял, что навсегда потерял Мелло, и вместе с Мелло утратил часть себя. Мы пошли в сторону приюта.
…Шел снег. Он таял прямо на моих щеках и смешивался с моими слезами.
Шел снег…

0

4

Это вторая часть.

1.
Where are you? – Mello
Who are you? – Matt
I’m here, I’m Near. Near, near. – Near.

Первые дни после ухода Мелло были похожи на мучительный бред, от которого нельзя было убежать. Мы вдвоем – я и Мэтт – чувствовали себя часть одного целого организма, от которого какой-то невероятно жестокий садист срезал большую часть мяса.
Нервы были на пределе. Состояние тихой депрессии вынуждало нас уходить от приюта на много миль, блуждать в заснеженном поле, падать на снег и хрипло кашлять. Мелло унес нас из нашего тела, Мелло невольно забрал по немалому куску наших сердец.
Мы молчали. Мы почти не говорили, но хватались друг за друга, как один утопающий хватается за другого, зная, что утонут оба, но не желая оставаться с холодной тьмой наедине.
В эту зиму белый впервые подвел меня. В холодном снежном исступлении мы крепко сжимали руки друг друга.
Это был кошмарный сон.
Особенно трудно было проснуться на следующее утро. Мэтт всегда шел курить в комнату Мелло в половине восьмого утра. И по старой привычке, еще не проснувшись окончательно, он зашел к нему, достал сигареты… и бессильно осел на пол, кроша сигарету на множество маленьких белых обрывков и крошек. Я взял его за ладонь. Мэтт взмахнул рукой, и табачная пыль разлетелась по комнате. У Мелло был постоянный бардак, но мы полчаса ползали по полу, собирая остатки сигарет; после этого сидели в углу, соприкасаясь плечами – воспаленные красные глаза, ссадины от ковра на коленях и локтях. Без слов.
В те дни приют казался нам таким холодным и жестоким местом, что мы готовы были выть от тоски. Любое случайно брошенное слово, косой взгляд, - блеск светлых волос и шоколад на десерт, серебряные кресты, зеленые глаза, знакомые интонации – и мы сходили с ума.
Да, я, Ниа, сходил с ума. Вряд ли это было кому-то заметно – я раз за разом собирал белую мозаику, в которой не хватало одной детали; с безумной надеждой я рассыпал ее по полу, надеясь, что уж сейчас-то я точно сложу ее всю.
Но как бы ни было тяжело мне, мои страдания казались мелкими по сравнению с болью Мэтта. Я опасался, что он уже не придет в себя. Как-то раз я застал его разговаривающим с воздухом. Мелло любил сидеть на подоконнике, свесив ноги на улицу. Мне было страшно и холодно слышать деланно живой голос Мэтта:
- Эй, слезай, шокоголик несчастный!
Мэтт смотрел пару секунд на пустое место у окна, потом переводил взгляд на меня, опирался на стену и подолгу смотрел в окно, за которым бушевала метель. С кривой улыбкой он хватал меня за плечи и долго не выпускал. Мэтт всегда обнимал Мелло по-особому: всей ладонью с поджатым безымянным пальцем – дань какому-то их общему воспоминанию. И теперь я чувствовал подогнутые фаланги. Иногда он оставлял на моих руках и плечах синяки. Больно не было.
Я навсегда запомнил его тусклый взгляд, мертвый голос, холодные пальцы. Я навсегда запомнил, как Мэтт – наш хладнокровный уравновешенный Мэтт – срывающимся голосом при всем приюте орал на Роджера и уборщиков, когда те решили было убрать комнату Мелло и передать ее следующему прибывшему ребенку. Никто так и не посмел тронуть его комнату – Мэтт обещал убить всех, от Роджера до самого себя, и если его планам в отношении убийства другого верили не все, то в его намерение прирезать самого себя не поверить было сложно.

Мы приходили в себя примерно месяц. К концу этого срока мы валились с ног и уже попросту боялись появляться где-то друг без друга. Кончилось все тем, что оба мы подхватили сильнейшее воспаление легких. Мы лежали на соседних кроватях в приютском лазарете, и прозрачные трубочки капельниц казались мне ветвями невиданных деревьев. В своем беспамятстве я тянул к ним руки, выдирая иголки из вен. Кровь стекала тоненькими ручейками. В конце концов я понял, что мои руки зафиксированы в одном положении и шевелиться я не могу. Может, это было и к лучшему…

А двадцать четвертого декабря все закончилось. Я открыл глаза и даже не сразу понял, где я нахожусь. Было сложно понять, кто я, откуда я. Даже свое имя я припомнил с трудом.
Найт Ривер. Ниа. Вамми. Мэтт. Мелло. Рюузаки. Роджер. Ватари. Дела.
Память возвращалась очень медленно, но верно и спокойно. Произошедшее между мной и Мелло относилось теперь к фактам и не воздействовало на мое соображение.
Я повернул голову и увидел за окном мягкое светло-серое небо, с которого, кружась и танцуя, сыпались пушистые снежинки. Изредка сквозь разрывы облаков выглядывало солнце; его косые лучи ложились на мою подушку так же мягко, как снег, падающий с неба, покрывал кровоточащую рану на моем сердце.
На соседней кровати тихо сопел Мэтт. Он казался очень уставшим, замученным, но уже вполне здоровым.
Ощущение праздника наполнило меня, и, взглянув на календарь возле постели, я прошептал:

- Рождество.

Этого оказалось достаточно, чтобы Мэтт очнулся. Он, слегка недоумевая, осмотрелся вокруг, понаблюдал хоровод искрящихся снежинок, щурясь от солнечного света. Перевел взгляд на свои худые руки с синими пятнышками уколов. Грустно улыбнулся мне.

- С Рождеством, Ниа…

У меня защипало в носу. Я с трудом перелез к нему на кровать и обнял его. Когда пришел Роджер нас проведать, мы сидели под одним одеялом и выглядели, должно быть, как два идиота – с мокрыми от слез лицами, но улыбающиеся и держащиеся за руки.
В этот же день я вспомнил о просьбе Эла.
«Сходи в церковь. Постой в свете лучей солнца, проходящего через цветные витражи. Возможно, тогда ты поймешь меня…» - раздался у меня в голове голос Рюузаки.

- Мэтт, - я тронул друга за рукав.

Мы сидели за небольшим столиком и с аппетитом уничтожали рождественский обед. Конечно, вечером Роджер обещал много-много всего, но пока нам, как выздоравливающим, полагалась только самая простая еда. 

- Да, малыш? – он продолжал называть меня так, и мне было лень возражать.

- Я должен зайти в церковь.
На секунду лицо Мэтта омрачилось, - должно быть, он вспомнил, что Мелло верующий.

- Я думаю, что… я пойду с тобой. У меня есть к Всевышнему пара вопросов.

Задумываетесь ли вы, как сильно влияет на человека его вера? Не религия, а именно вера.
Я не знаю другой такой силы, способной овладеть человеком и вести его по жизни. Один верит в деньги, другой – во власть, но все они оказываются равны перед лицом смерти. И лишь вера в любовь позволяет преодолеть смерть. Я не хочу читать проповедь – я меньше всех имею на это право.
Но когда я зашел в церковь, касаясь кончиками пальцев центра теплой ладони Мэтта, я понял, как мне жить дальше. Это не было похоже на какое-то откровение или что-то в этом роде… Я никогда не был религиозен и вряд ли когда-либо буду. Но свои ощущения от того дня я пронесу сквозь всю свою жизнь.
Тихо падает снег. В небольшой церкви светло и спокойно. Мэтт сидит на скамейке и думает. Я стою перед витражами. На улице выглядывает солнце, и моя белая одежда приобретает яркие, чистые, ничем не замутненные цвета – ярко-алый, золотой, небесно-голубой, темно-синий, изумрудно-зеленый… На мои глаза наворачиваются непрошенные слезы. Мне кажется, что они нежного теплого цвета – на моем лице лежит изображение Святой девы с Младенцем.
В этот момент я понял Рюузаки. Я понял его целиком, всю его жизнь, всю его веру в справедливость. Я словно еще раз услышал его голос…
Нет, человека красит не его характер и не его окружение. Человек – не царь и не бог, и не должен быть богом. Человек по сути своей – никто, только форма, черно-белый рисунок.
Нам дает нашу краску наша вера. Не важно, как зовут твоего Бога – Аллах, Саваоф, Иисус, Будда… Если ты веришь в любовь, все имена превратятся в мертвые буквы.
Передо мной вновь и вновь проходили поступки окружающих меня людей – в новом свете, под новым ракурсом.

- Рюузаки… - шептал я, сидя на полу среди ярких пятен.

Кто же ты, Рюузаки? Как ты мог так любить всех? Как ты мог вынести такую печаль, лишь слабый отголосок которой я испытываю теперь?..
В раздавшемся неожиданно праздничном звоне колоколов я услышал для себя ответ. Чистый высокий звук летел над землей, и, выйдя из церкви, мы осознали себя совершенно другими людьми.

- Как ты думаешь… - Мэтт поправил на мне белый шарф, - Мелло бы обрадовался?

- Я думаю, да, - я тихо сжал его ладонь, - он бы обрадовался.

Мы прошли по заснеженному лесу. Начинались сумерки. На еловых лапах лежали целые шапки белого блестящего холодного серебра. Мы сыпали друг другу его за шиворот, не опасаясь снова заболеть; мы валялись по снегу, кидались снежками. Напряжение, державшее нас после ухода Мелло, спало.

- Мелло не умер. Он просто ушел немного раньше нас. Разумеется, мы его еще много раз увидим, - проговорил Мэтт спокойным и уверенным голосом, когда мы сидели на том самом берегу, где я невольно расширил свои познания в области содомии. Сейчас это казалось почти смешным, хотя воспоминания о боли не давали отнести это к обыденным вещам.

- Я уверен, что с ним сейчас все хорошо. Если он не пишет, то это потому, что не хочет нас травмировать. Мы были вдвоем. А он один во всем мире, - медленно ответил я, представив себе одиноко бредущего Мелло.

- Все с этим шокоманом будет в порядке, - буркнул Мэтт.

Разговор о Мелло можно было сравнить с надавливанием на старый шрам – уже давно не больно, но это-то и настораживает. Когда не испытываешь боли там, где она должна быть, это всегда странно. Я похлопал его по плечу.

Мы не успели подготовить друг для друга подарков и не рассчитывали на что-то кроме дежурного поздравления Роджера, который заметно сдал после смерти Ватари. Отсидев положенное время за праздничным ужином, мы поднимались ко мне в комнату, когда почувствовали, что что-то не так.
Слишком тихо. Слишком темно. Почему-то не работают лампы в коридоре. Где-то внизу подростки и дети пошли на улицу пускать фейерверки.
И запах. Всюду. Он витал в воздухе.
Шоколад.
Мэтт схватил меня за руку. Преодолев последнюю ступеньку, мы не дыша смотрели на узкую полоску света, льющуюся из приоткрытой двери моей комнаты.
…Запах шоколада кружил голову. Мэтт зажмурился. Сел на ступеньки. Я чувствовал, что и мои колени дрожат. Неожиданно Мэтт вскочил и в два гигантских прыжка преодолел расстояние от верха лестницы до моей двери.
Я слушал.
Тишина.
Тишина.
Всхлип.

2.
Во всех его действиях и поступках
Проглядывал один вопрос:
Где ты? (с) Ниа

Я тихо-тихо подошел поближе и заглянул к себе в комнату. В центре стоял Мэтт и обнимал Мелло. Я почувствовал, что слезы снова обжигают мне глаза.

- Мелло, - прошептал я одними губами. Тот оторвался от Мэтта и подошел ко мне. Один его запах способен лишить меня здравого смысла. Когда Мелло обнял меня, я рыдал в три ручья.

- Тихо, тихо, комок ваты, - шептал он мне на ухо и, смеясь, покрывал мою шею и плечи маленькими аккуратными поцелуями. Я задрожал.
Когда, слегка успокоившись, мы втроем лежали на белом пушистом ковре, Мэтт задал самый главный вопрос, на который у меня не хватало мужества:

- Надолго?
Мелло помедлил и нехотя ответил. Было заметно, что слова причиняют ему боль.

- Завтра утром меня уже не будет.

- Ясно, – тихо кивнул Мэтт. – Но до утра еще столько времени…

И все это время, что мы провели вместе, я недоумевал: мы не видели его от силы полтора месяца, но ощущение было такое, что расставались мы по меньшей мере на несколько лет.
Мелло изменился за это время. Он приобрел взрослую жесткую походку; уголки его губ уже не были такими мягкими – они все чаще выражали решимость и гордость. Зеленые глаза привыкли повелевать. Он отрастил волосы еще длиннее, чем они были у него в приюте. Все это можно было пережить, все это было совсем неважно по сравнению с тем, что он сказал, когда мы ложились спать – все-таки мы с Мэттом были еще очень слабы.

- Я не мог связаться с вами… Когда-нибудь расскажу, почему. Но теперь я буду писать. Не слишком часто, но раз в неделю – точно.

Мэтт заснул раньше нас. Мы накрыли его одеялом и долго сидели рядом, разговаривая о всяких мелочах. Мелло нежно гладил Мэтта по голове, пропуская сквозь пальцы пряди его волос.

- Не пойму его цвет. То ли рыжий, то ли русый… Вот так с ними, сербами, - смеялся он, откусывая кусочек шоколада и лукаво посматривая на меня. Я понимал, к чему он клонит, и от этого по моему телу неконтролируемо пробегали волны жара. Мелло это явно забавляло. Меня пугало и влекло.

- Ты так вырос, - честно сказал я ему, когда мы отошли от Мэтта и встали у окна. – так сильно изменился…

- Положение обязывает, крошка, - Мелло горько усмехнулся.

- Положение? – я по старой привычке накрутил на палец прядь волос.

- Я скажу тебе только одно слово, и ты больше никогда меня об этом не спросишь, - он остро глянул мне в глаза. Я кивнул. – Мафия.

Я медленно закрыл глаза и сел на подоконник лицом к Мелло. Значит, мафия…

- Приходится держать себя на уровне. Оружие, мотоциклы, девочки-мальчики. – он зло смеялся сам над собой.

- Чего ради?...

- Я всего лишь исполняю свою роль. Распределением ролей занимался не я…

- Рюузаки?

- Он не сказал «иди в мафию». Он показал мне общее направление моей работы. Я должен начать раньше, чем ты. Я должен мешать Кире. У всех нас свои роли… И скоро ты останешься совсем один, потому что… - Мелло резко замолчал и посмотрел на Мэтта. В эту секунду я особенно четко осознал то, что все мы поняли уже давно – для нас нет больше ничего в Вамми.

- Когда должен уйти Мэтт? – напрямую спросил я.

- Несколько месяцев. И потом почти сразу – ты.

- Это радует. – Я смотрел, как Мелло дышит на холодное стекло и рисует на нем. – в конце концов, детство кончилось.

- А оно было у тебя, Ниа? Оно у кого-то из нас было? – спросил грустно Мелло и погладил меня по щеке.

- Нечто очень-очень на него похожее, - честно признался я. – Ощущение того, что ты маленький. Твой шоколад. Слепое восхищение Рюузаки. Игрушки. Даже тепло.

- Ты не был особо похож на других детей. Мы всегда побаивались тебя. – Мелло стоял близко-близко, живот почти прижат к моим согнутым коленям, зеленые глаза смотрят в снежное мягкое темное небо.

- Меня? – я был близок к тому, чтобы удивиться. Еще немного – я даже чувствовал ту грань в ощущениях, за которую мне так и не удалось переступить.

- Подумай сам, что ты должен был внушать очень талантливым детям, - Мелло выделил последнее слово, - детям, которые не мыслят свою жизнь без игр и общения, розыгрышей, уроков и смеха над учителями.

- Непонимание, - быстро ответил я. Коленям становилось жарко, – какое испытывал и я, глядя на вас.

- Мэтт рассказывал, как сложно было вытащить тебя на улицу… Ты ведь не жалеешь сейчас. – Мелло видел, что сидеть мне неудобно, но не отходил.

Это заставило меня поразмыслить над последней фразой – Мелло явно имел в виду не только первый день моей жизни в обществе сверстников.

- Пожалуй, нет, - медленно проговорил я, вспомнив дождливый день на озере.

- Утрата идеала всех нас сделала куда взрослее, - прошептал он, глядя мне в глаза. Это завораживало.

- Сильно ли ты сам… повзрослел… с тех пор, как ушел? – весь разговор приобрел двойной смысл, стоило нам подсознательно затронуть тему секса.

- Очень. Мне кажется, я стал более злым и грубым… Знаешь, Ниа, я убивал, – он наклонил голову, изучая мою реакцию.

- Наверное, это прекрасно – видеть тебя в момент своей смерти, - холодно откликнулся я.

Я прекрасно понимал, что на счету Мелло есть убитые, но мне не хватало пока мужества соотнести того Мелло, с жестокой улыбкой нажимающего на курок, с Мелло, нагловато прижимающего меня спиной к начинающему запотевать от тепла моего тела стеклу.

- Не думаю, что они в тот момент думали о моей внешности, - горько рассмеялся он, поправив волосы немного женским жестом.

- Ты можешь свести с ума, - честно признался я, - твои жесты, твой голос, обороты речи – все это завлекает. Наверное, даже умереть можно… Ненадолго.

- Маленькая смерть, - Мелло поднял бровь. Погладил мое колено. Я вздрогнул и постарался расслабиться, чтобы не дать ему повода для острой насмешки. – Кое-где так называют оргазм.

- Ты решил поговорить об этом, не маскируясь двусмысленными понятиями? – я произнес это бесцветным вежливым голосом.

- А ты решил сделать вид, что тебя это не волнует?
Я промолчал.

Сейчас было как никогда важно сохранить наши прежние отношения. Поймите меня верно – я не извращенец, не гомосексуалист, не «сраный педик». То, что происходило между мной, Мэттом и Мелло, нельзя было отнести к обычному удовлетворению потребностей тела. Люди боятся посмотреть друг другу в глаза, если подсознательно чувствуют неестественность своих действий. Мелло же не отрываясь глядел на меня широко раскрытыми глазами. Наш, любимый, знакомый Мелло, которого так тяжело было принять с его новыми чертами и фактами биографии – да, он хотел секса, но прежде всего он хотел меня.

- Ты можешь себе представить себя с кем-то, кроме меня и… наверное… Да, кроме меня и Мэтта? – спросил он, нарушив становившееся напряженным молчание.

- Нет, - коротко ответил я.

Честно говоря, я и с Мэттом себя представить не мог. Но мысль о девушках вызывала у меня страх, а о других мужчинах – рвотный рефлекс.

- Ты должен понимать, что дело не в возрасте. – Мелло не отводил взгляд, и я заерзал по подоконнику. – Мэтт лишился девственности в двенадцать. Я в тринадцать.

- А я немного подожду с этим, - не удержался я. Сама мысль о чьем-либо прикосновении казалась отвратительной. Разумеется, я не имею в виду прикосновения этих двух.

- Да, пожалуй, - он, изучая, оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на моих коленях. Я почувствовал, что краснею.

- Чего ты хочешь? – напрямик спросил я.

- Тебе честно? – он прикрыл глаза, - мне хочется очень много чего.

- Огласи ассортимент, - я не думал, что способен на подобный цинизм. Но последующие слова Мелло меня обезоружили.

- Я хочу, чтобы все было как прежде. Без крови, насилия, убийств… Хочу лепить снежки и бить стекла, хочу сидеть и отдыхать с Мэттом и тобой. Хочу теплый летний вечер на берегу моря. Хочу, чтобы ко всем чертям провалился этот поганый Кира, эта херова мафия, и остались только мы втроем.

- Может быть, что-то из этого… Но сейчас… - я не договорил, заметив, что ладонь Мелло скользит по моей ноге.

- Если ты хочешь услышать, что мне сейчас неймется кого-то трахнуть, то вынужден тебя разочаровать. Ты как объект сексуальной охоты чисто физиологически не можешь и не должен меня волновать, - быстро проговорил он. – Ничто не произойдет без твоего согласия. Я себя контролирую.

- А если я сделаю вид, что просто подчиняюсь? – тихо спросил я и перестал сжимать колени. Рука Мелло тут же скользнула на внутреннюю поверхность моего бедра. – ты не дождешься от меня признания.

- Обойдемся и без признания, комок ваты, - Мелло чисто и легко рассмеялся, и я улыбнулся ему. Мы перешли через самое трудное. Никогда теперь секс не станет помехой нашей дружбе, не будет первой, основной целью. Возможно, это глупо, но в тот момент меня это волновало больше всего.

- Пусть так, - прошептал я, когда ладони Мелло обхватили меня за талию. Мои колени по-прежнему упирались ему в живот, и я, чуть дрожа, слегка развел их в стороны. В эту же секунду он, дразнящее облизнув губы, дернул меня на себя. Я оказался прижат к его паху. Было неудобно и стыдно, но ни один из нас не отвел взгляда.

- Горячо, - пожаловался я, когда Мелло коснулся губами моей шеи.

- Будет горячее, - выдохнул он мне в ухо. Меня начала бить крупная дрожь, и я не мог взять под контроль свое тело. – Главное – не раздолбать стекло.

- Ты думаешь, у него будут веские причины разлететься? – я обнял его за шею одной рукой. – Мэтт спит, вообще-то…

- Значит, придется тихо. А что касается стекла, то должен заметить – особой мягкостью я не отличаюсь. – Мелло на секунду отдалился, рассматривая пуговицы на моей кофте с выражением неприкрытой ненависти, а затем с силой дернул за ее края. Пуговицы поскакали по подоконнику под смех Мелло. Неожиданно он посерьезнел, - скажи… у вас с Мэттом что-то было?

- Нет. Было слишком тяжело… стало бы еще тяжелее.

- Ясно… - он провел тыльной стороной ладони по моим губам, призывая меня к молчанию. Затем наклонился и легонько куснул за горло.

3.

Черт подери эту мафию.
Она не дает мне трахаться, с кем я хочу (с) Мелло.

Мелло.

Было очень сложно вырваться на один день обратно в приют. Прошло полтора месяца, но я чувствовал, как растет тоска и боль моих друзей – я ощущал это на расстоянии, и не мог позволить себе медлить. Я заплатил за этот день тяжелой работой, измотавшей меня своей жестокостью и бессмысленностью. Еще немного, и кончится война за главное место. Я почти добился своего, - мальчишка, которому еще нет шестнадцати, хотя мафиози дожидались повышения годами. Этот день мог бы стать решающим… Но я пожертвовал быстрым успехом ради Мэтта и Ниа. Я все равно добился своего – пусть на пару дней позже.
Легче всего было взять такси, но я не должен был засветиться. Поэтому я выбрал мотоцикл, хотя это имело некоторые минусы – я не должен был выпивать слишком много. Меня можно назвать безрассудным и сумасшедшим, но быть камикадзе я не собирался.
Заледенелая дорога, сугробы по обочинам. Видимость почти нулевая, а скорость – максимальная, но с учетом того, что дорога абсолютно прямая, я могу позволить себе это.
Оглядываю себя, ненадолго оторвав взгляд от шоссе перед собой. Снег налипает на черную кожаную куртку, холодит ноги. Как всякий приличный мотоциклист (едва сдерживаю смешок), я в шлеме, и это очень непривычно. Как правило, шлем может стоить тебе жизни, если необходимо открыть огонь: ограничено поле зрения, голова поворачивается далеко не так быстро, как ей положено. За упущенную секунду заплатишь выпущенными кишками и узором из своих мозгов на стенке. Или еще где-нибудь.
Солнце то появляется, то скрывается, снег начинает слепить глаза, и я сбавляю скорость. Малыш Ниа любит снег… Кстати, о Ниа. Не чувствуется напряжения – словно бы Мэтт и Ниа перестали так убиваться. Им было сложно, я понимаю. Мне легче – слишком занят был выживанием, чтобы очень тосковать. Цинично, но верно.
Я хочу их увидеть.
Осталось около трех часов. Если они здоровы и в хорошем настроении, то сидят на нашем озере. Я прогнал назойливые неприятные воспоминания. Начинает смеркаться.
Осталось около двух часов. В такой хороший вечер они, должно быть, уже возвращаются в приют, замерзшие, усталые и счастливые – я чувствовал это в воздухе. Мэтт был точно счастлив. Воспоминания наконец отпустили свою железную хватку. Снег летит свободно и легко. Небо налилось ночной синевой, я снова сбавляю скорость. Изредка навстречу попадаются машины – люди спешат на Рождество попасть домой; свет их фар заставляет меня щуриться. Дурацкий шлем!
Осталось менее часа. Совсем темно, снег валит, в моем капюшоне вырос маленький сугроб, холодными ручейками стекает на спину. Мокро и противно, но меня переполняет радость. Позволяю себе вилять по дороге.
Полчаса. Вот то место, где мы прощались.
Пятнадцать минут. Мимо меня проплывают дома. Постройки приюта. Церковь. Сворачиваю на узкую грунтовую дорогу – не хочу отмечаться на главном входе. А охранник с южной стороны знает меня очень хорошо – еще с того времени, как я выпрашивал шоколадки. Он никому не скажет.
Я остановился, снял этот идиотский шлем, вытряхнул снег из капюшона и складок куртки. Глубоко вдохнул. Запах дома – это всегда что-то особое, за последнее время я понял это очень хорошо. 

- Мелло? – охранник удивленно оглядел меня.

- Привет, Ишива. – я кивнул ему, – Счастливого Рождества. Я ненадолго, утром уеду.

- Удачи. Мотоцикл оставлю в пристройке, утром сам забери, меня скоро сменят, – что я особо ценил в Ишиве, так это его умение понимать все без лишних слов… и не задавать ненужные вопросы. 

- Спасибо.

Я шел по снегу, вкусно похрустывающему у меня под сапогами. Мэтт и Ниа наверняка сидят за праздничным столом. Я должен торопиться – они никогда не любили большие сборища.
Я достал шоколадку, громко зашуршал фольгой. На холоде шоколад был твердым и холодным, приятно крошился на зубах, а лишь потом таял на языке. Вот главный корпус. Нижний этаж залит светом – придется идти через черный ход. На мое счастье, он оказался не заперт, и я без особых приключений миновал главный зал, лишь заглянув в приоткрытую дверь. Остановился я лишь один раз, уже поднимаясь по лестнице, когда среди шума праздника мне послышался до боли родной голос.

- Пойдем уже? – негромко спрашивал Мэтт.

Наверное, Ниа кивнул ему в ответ. Я быстро и бесшумно дошел до комнаты Ниа, чувствуя запах его и Мэтта. Комната Мэтта была закрыта, а вот крошка Ниа явно забыл – необычно для него. Я на ощупь отыскал выключатель и включил свет. Бросил мокрую куртку в угол – Ниа простит. Снова услышал голоса и скрип ступенек.
Потом голоса неожиданно стихли.
Тишина. Тяжелое дыхание.
Дверь резко распахнулась, и меня чуть не сбил с ног Мэтт, крепко обнявший меня и зажмурившийся. Я почувствовал, как глаза наполняются слезами, и громко всхлипнул, уткнувшись носом в его плечо.

Я стою, прижав Ниа к стеклу. Его рука обвивает мою шею, щеки покрыты румянцем стыда, губы изогнуты в шаловливой улыбке – такое раз в жизни, наверное, можно увидеть. Только что был тяжелый для нас обоих разговор, а сейчас он прижимается ко мне, шепчет какую-то чушь, что ему горячо и щекочет мне шею своими белыми волосами. Легонько кусаю его – за ухо, за шею, за нежную кожу ключиц. Белый-белый, но это не производит впечатления альбинизма – этот редкий тип внешности, который сейчас невозможно встретить. На шее пульсирует синеватая вена, Ниа дрожит и смущается, когда я провожу горячими ладонями по его плечам, стягивая одну из его чертовых белых кофт.
Какая же белая кожа – я почти забыл ее ослепительный свежий оттенок. Его неровное дыхание. Моя усмешка. Сам себе кажусь чересчур резким – черные дорогие шмотки, шнуровка в самых интересных местах – по сравнению с его по-детски трогательной невинностью – белая мешковатая кофта, такие же штаны. Особо умилили белые носки с маленькой желтой уточкой на голеностопе.
От него пахнет чем-то сладким и приятным, вроде мятных леденцов. Или маленьких шоколадок, в которых вкусный мятный крем – мои любимые. Он оказывается на вкус таким же – мятным и немного шоколадным, когда я запускаю пальцы в его волосы и целую его, из-под ресниц наблюдая за его реакцией. Когда мои губы касаются уголка его рта, он тянется мне навстречу, но после того, как я властно проникаю в его рот, он теряется и не знает, что делать. Беру его двумя пальцами за подбородок, продолжаю целовать сильно, но ласково. Ниа выдыхает и хватается за мои плечи – с вполне взрослой силой.
Перевожу взгляд на стекло – оно запотело рядом с тем местом, где ерзал Ниа. Кажется, мы отрезаны от всего мира… Идет снег.
Его глаза улыбаются мне – почти черные глаза, кажущиеся такими странными на фоте бледной кожи, бескровных губ и белых волос.
Ниа тянется к моему воротнику – хочу помочь ему, но он убирает мои руки и быстро справляется с застежками. Черт подери, хватит воспринимать его как ребенка. Подумаешь, полтора года разницы… Он срывает с меня одежду, зрачки расширены, дыхание глубокое, но неровное.
Неожиданно эта вспышка инициативы проходит, Ниа закрывает лицо руками, чтобы не выдать своего испуга.

- Не бойся, - это все, что я могу ему сказать. Я продолжаю шептать ему это, когда уверенно и быстро сдираю с него штаны, когда чувствую, что он возбужден и испуган. Когда мои руки касаются его бедер, и я едва подавляю желание сказать ему, что хватит считать себя ребенком, если у тебя такое в штанах.

- Не бойся, - хрипло прошу его, и он безмолвно вцепляется мне в волосы, когда я склоняюсь над его бедрами и беру в рот. По идее, должен чувствовать себя шлюхой, но – не чувствую. Он дрожит и тихо вскрикивает, прогибаясь назад, потом вспоминает о спящем Мэтте и царапает мои руки, мои плечи, мотает головой. Смотрю на него снизу, во рту – упруго, тепло, чуть солоновато. Ощущение живой плоти. Чуть прикусываю, и он не сдерживаются – снова вскрикивает и закрывает глаза. Мои волосы касаются кожи его бедер – интересное, должно быть, ощущение. Я бы сказал ему «не бойся», да вот рот занят.
Он двигается мне навстречу – это так трогательно, но, боюсь, придется прервать это интересное занятие – кожаные штаны начиняют причинять мне боль, я быстро распускаю шнуровку на ширинке. Ниа приходит в себя, смотрит на меня слезящимися глазами, пытается восстановить дыхание.

- Кому сказал, не бойся, - это жестоко – оставлять его, не доведя самую малость. Но ничего не поделаешь. Спускаю штаны, смачиваю член слюной. Обхватываю пальцами член Ниа – он закусывает губу и смотрит на меня из-под опущенных ресниц, ожидая дальнейших действий. Хочешь что-нибудь интересное? Рывком закидываю его ногу себе на плечо, плотно прижимаю Ниа к стеклу, начинаю двигать мокрой ладонью. Он беззвучно кричит, сжимая зубы на моем плече, и тогда я медленно вхожу в него – через сопротивление тугих мышц; жарко и тесно. Он охает и требовательно водит руками по моей спине, вверх и вниз по позвоночнику, пока не вцепляется одной рукой в мои ягодицы, а другой не опирается на подоконник. Начинаю двигаться, плотно сжимая его. Ниа кончает, когда я на подходе – тепло и мокро между нашими телами, он разом обмякает и отпускает меня.

- Так просто не отделаешься, - ухмыляюсь и всаживаю в него; движения размашистые и сильные. Ниа хитро улыбается и показывает кончик языка. Я теряю контроль над своим телом, забываю, что он не привык к подобным практикам. Я перестал быть ласковым, я держу его очень крепко и, наверное, даже немного больно. Ниа немного пугается этой силы и скорости, молчит, потрясенный. Чувствуя оргазм, быстро выхожу из него и кончаю ему на живот.
Он понимает этот условный знак.
«Мое».

- Твое, твое, - устало и счастливо шепчет он, обнимая меня и почти падая с подоконника. Я удерживаю его, кладу рядом с собой, накрываю одеялом. Сам ложусь в середину. Белый мягкий ворс приятно касается кожи.
Мэтт во сне пододвигается ко мне, Ниа кладет мне голову на плечо. Мы засыпаем все втроем – и не хочется думать, что через несколько часов я должен буду уйти.

 

Если не отдашь мои сигареты,
Заставлю тебя их выкурить. Тогда посмотрим,
Кто кого. (с) Мэтт

Мэтт.

Я проснулся часов в шесть утра. Мелло не было, и я испугался, что он уехал по такой темени. Но его куртка все так же валялась в углу, а на столике была включена лампа – Мелло не уехал бы, оставив свет в комнате, где мы спим.
До меня донесся шум воды из ванной. Я выдохнул с облегчением – значит, он еще здесь, еще успею обнять его на прощанье.
Ниа спал, подложив под щеку ладошку, лицо его выражало такую степень счастья, что я невольно позавидовал его снам. Оба мы были заботливо укрыты одеялами – у Ниа их было два, одно в шкафу, другое на кровати. Мы спали так близко, что Мелло, наверное, досталось сразу два одеяла. Во сне я чувствовал, как он сжимает мою руку.
Что-то заставило меня потрясти головой. Что-то в этом раю было неверно. Я пробежался глазами по комнате, взглянул еще раз на Ниа и, наконец, понял. Голые плечи. Ниа никогда не спал голым.
Я осторожно приподнял его одеяло и увидел белые засохшие потеки на его животе. Как ни странно, мне не было обидно или неприятно – это вызвало лишь беззлобный смех с моей стороны. Ребята учудили.

- Доброе утро, Мэтт, - я услышал голос друга и повернулся в его сторону. Голый по пояс Мелло вытирал плечи белым полотенцем.

- Привет, Мэл, - прошептал я ему в ответ, не желая будить Ниа. – Снова трахались?

- Ага, - он выглядел веселым. Не было похоже, что его терзают угрызения совести, - ему понравилось.

- Тебе тоже, как вижу, - я выполз из-под одеяла и обнял его. – Извращенцы.
Я получил от него ласковый пинок и рассмеялся.

- Сам такой, - Мелло показал мне язык. Его живот заурчал, – весь мой организм протестует против подобного названия.

- Твой организм протестует против подобного голодания, - я мог себе позволить поворчать, - ты когда ел в последний раз? Готов поспорить, что вчера днем. У тебя хватит времени совершить набег на кухню?

- Старые добрые набеги, - улыбнулся Мелло, надевая кофту. Я присвистнул, увидев такое количество застежек. Он проследил мой взгляд, - а Ниа за секунду справился.

- Нетерпеливый какой, - я покачал головой, шнуруя кроссовки.

Тихо болтая и смеясь, мы спустились в кухню, взломали дверь и унесли с собой кучу еды, включая коробку шоколада. Услышав отдаленные голоса, мы, пихаясь и хихикая, бросились обратно к Ниа, и уже из его комнаты, приоткрыв дверь, слушали ругань повара.

- Закури, а?... – попросил меня Мелло, когда часы показали семь утра. Я достал сигареты. Мы подошли к окну (Мелло странно улыбнулся).
Минут пятнадцать мы стояли молча – я курил сигарету за сигаретой, Мелло уничтожал шоколад.

- Пора, - вздохнул он наконец.

- Ясно, - коротко ответил я.

- Знаешь, что? – он хитро поглядел на Ниа, потом перевел взгляд на меня, - рекомендую тебе Ниа, он замечательный. Мелло едва увернулся от моей ладони и громко прошептал, - он сказал, что вы не спали… Это надо исправить.
Я погнался за ним по комнате, тихо перепрыгивая через разбросанные вещи и грозясь его убить. Он по-идиотски ржал. Потом остановился рядом с Ниа, опустился рядом с ним на колени и нежно поцеловал в щеку. Ниа улыбнулся во сне.

- Не провожай меня, вдруг Ниа проснется… - замялся Мелло, - слушай, ты ведь не забыл, что у тебя четыре месяца?

- Нет. Ты сказал ему? – встревожено спросил я.

- Да.

- Хорошо, – я выдохнул с облегчением. Что ни говори, я боялся сказать Ниа об этом – Эл только ему не дал четких сроков и приказов.

- И еще. Я присматриваю для тебя место. – Мелло улыбался, но я знал, что значит «найти место» в мафии, каких усилий это требует.

- Друг…

- Тсс, - он покачал головой. – Не благодари. Я напишу через несколько дней, когда удостоверюсь, что сеть под моим контролем.

- Давай…

Мелло стоял в дверях, спокойно улыбаясь. Сейчас, с утра, в нем не было ничего жестокого и злого, ничего, что указывало бы на трудную опасную жизнь, а ведь вчера на нем лежал отпечаток этой жизни.

- Береги себя, Мэтт.

- И ты себя, Мелло.

Мы в последний раз обнялись. Мелло легко сбежал по ступенькам, обернулся, помахал мне рукой на прощание.

Сидя возле спящего Ниа, я вспоминал наш последний разговор вчерашним вечером, когда Ниа торчал в душе, а мы вышли на балкон.

- Начинаю ловить себя на том, что боюсь будущего, - Мелло говорил веселым голосом, но я почувствовал таящееся за это веселостью беспокойство.

- А раньше не боялся? – мне нравилось тут стоять, снег ложился на волосы и щеки, таял прямо на коже.

- Как тебе сказать… Раньше все было впереди. Что бы мы ни делали, у нас всегда был надежный щит. Не было старых ошибок. Даже раскрытие преступлений было скорее развлечением и тренировкой, чем работой. Мы жили тем, что верили в будущее.
Я затянулся. Мелло кинул вниз комок снега.

- Я первым из всех нас вступил в игру. Я впервые действую в одиночку. У меня нет сообщников, у меня нет друзей поблизости, а подвергать опасности тебя или крошку Ниа я не буду. Если меня убьют, ты узнаешь об этом, только если Роджер соизволит тебе это сообщить.

- Я чувствую тебя, - тихо произнес я. – Все это время мы вдвоем были похожи на двух сумасшедших. Я не говорил тебе еще – мы первый день как вышли из лазарета. Ниа лежал с сильнейшим воспалением легких, бредил и руки вверх тянул, звал тебя. Орал на весь лазарет «Мелло, Мелло, почему ты плачешь?» Мне было легче, организм более сильный… Но я знаю, что тебе было очень тяжело, и только пару дней назад стало лучше.

- Ты прав, - помолчав, ответил Мел, - есть что-то большее, чем просто дружба. Я чувствовал, что вы делаете, когда ехал сюда. Когда вам плохо, в моем сердце какое-то неясное напряжение…

- Телепатия? – усмехнулся я, туша окурок.

- Не относись к этому так презрительно, - он покачал головой, - в последние недели я понял, что самая малость может спасти человеку жизнь… Самая малость может его погубить. Может, я умру, потому что ем шоколад, а не леденцы. А ты спасешься, потому что кофта на тебе будет черно-белая, а не красно-черная.
Его размышления напомнили мне кое о чем.

- Мы зашли в церковь.

- И? - он остро глянул на меня. Тема веры всегда была для него больной.

- Я понял, что Ниа станет куда лучшим последователем Эл, чем мы с тобой.

- Я никогда в этом не сомневался, - тихо проговорил Мелло.

- Он был так похож на него… Выражение лица, жесты, походка, - он даже горбился сначала! Такое ощущение, что часть Рюузаки перешла на него.

- Это вполне возможно. Мэтти…

- Да, Мэл? – мы редко зовем друг друга уменьшительно-ласкательными именами.
- Мне кажется, мы умрем за него, за один из его величайших планов, - просто сказал Мелло, вытирая снег со лба, – если это потребуется, я отдам за него свою жизнь.

- Надеюсь, это не понадобится, - хмуро проговорил я, чувствуя, как слова, сказанные Мелло, проникают все глубже в мое сознание. – Не хочу думать пока об этом. Я еще чужими-то жизнями распоряжаюсь не очень экономно, как ты помнишь.

- Тогда забудь пока об этом. Рассчитывай пока на то, что мы есть друг у друга…

- Да.

- Кстати, - Мелло начал дрожать, - перед тем, как мы пойдем в комнату… Малыш Ниа немного незавершен.

- Что ты имеешь в виду? – поинтересовался я.

- У меня во рту шоколадка, в руке пистолет. У тебя во рту сигарета, в руке приставка. А у него во рту пусто, а в руке эти чертовы паззлы.
- Я бы подсказал тебе совет насчет его рта, но боюсь, что ты ему последуешь, – я пошло ухмыльнулся. Мелло покраснел, но быстро пришел в себя.
С этим мы зашли в комнату, где уже сидел на полу Ниа.

0

5

Свернутый текст

И сейчас я смотрел на него со смешанными чувствами. С одной стороны, я воспринимал его как близкого друга, почти как Мелло, и от него у меня не было секретов. Я любил его – странного человека с непонятной психикой и совершенно закрытым внутренним миром. А с другой… Я чувствовал, что Мелло прав – как всегда в тех вопросах, где интуиция значит больше, чем расчет. Ниа мог довести дело киры до конца. Я – нет. Мелло - нет. И вряд ли судьба даст Ниа поймать киру, не испытал при этом тяжелых мучений.
Малыш Ниа. Он спал на боку, одеяло сползло до пояса, обнажив белые лопатки, впадинку позвоночника, худые руки. Он не казался обычным человеком. В темноте его волосы казались серебристыми, под глазами залегли темно-серые тени.
Я взял из коробки горсть мятных леденцов. Ниа всегда пах мятой, но и от запаха Мелло в нем тоже что-то было – призрак запаха шоколада. Я положил бледно-зеленые леденцы рядом с его головой.
Почему-то мне стало грустно.


Убери руку из моих штанов. Мы в общественном месте. (с) Ниа
Твои слова привлекают больше внимания, чем мои действия (с) Мелло

Ниа.

Время потекло в обычном темпе. Я отсчитывал дни до ухода Мэтта и наслаждался каждой минутой, проведенной с ним. Мы изредка ходили на занятия, встречая удивленный взгляд учителей. Мы запоминали дом Вамми во всех его подробностях, открывали новые черты его обитателей, часами торчали в архивах и библиотеке. Мы бродили по заснеженным окрестностям, наслаждаясь отсутствием людей, машин и компьютеров.
Когда началась весна, мы наблюдали, как пробуждается природа – необычное занятие для двух парней, но нас увлекало больше, чем приставки и паззлы.
Мелло писал не очень часто и не очень много, достаточно сухо и сжато, никакой личной информации, но эта была вынужденная мера – подчинить себе всю структуру преступных группировок никому не под силу, и мы довольствовались теми редкими фразами, которые он мог себе позволить и которые встречались чаще к концу его писем, больше похожих на отчеты.
«Разбейте от меня стекло общей столовой».
«Подыскал для тебя место».
«Крошка, купил тебе мятных леденцов».
«Полосатый, ты будешь в восторге от этой игры».

За этими фразами крылся Мелло, и те, кто шпионил за ним, не могли украсть из этих слов самого ценного для нас – чистой, искренней любви.
Наши ответы были не менее сжаты и информативны.

«Повар в ярости, но молчит».
«Спасибо. Ты всегда так заботлив!»
«Ем их сотнями.»
«Затягивает. Боюсь представить, сколько ты за нее выложил».

Мы могли позволить себе быть на одно слово ближе к нему. «Любим». Зато мы не имели права ничего ему присылать, а от него изредка приходили небольшие посылки – в них, как правило, лежали леденцы, компьютерные игры, пара полосатых или белых кофт. Разумеется, все это просматривалось миллионы раз, поэтому – никаких писем в конвертах или записочек на ярлыках кофт. Самое смешное было в том, что, будучи питомцами Вамми, мы могли позволить себе очень многое, а проработав в качестве детективов пару лет, мы обеспечили себе безбедную жизнь на протяжении десятка лет. Но осознание того, что Мелло сам покупал эти вещи, дотрагивался до них, прижимал их к лицу, заставляло относиться к ним с особой бережностью.

Примерно раз в две недели я получал сводки и отчеты по делу Киры. Несмотря на то, что полиция уклонилась от дальнейшего расследования, а большая часть наших кадров, причастных к неофициальной группе Ягами Лайта (Кира, дай мне только поймать тебя в ловушку) была им убита, все же оставалась возможность заполучить кое-какую информацию. Сам того не подозревая, Матсуда оказался ценным приобретением – его честность и вера в справедливость сильно помогли нам, хотя сам он не хотел верить, что Лайт способен на подобные деяния.
К концу четвертого месяца меня одолело уныние, связанное с отъездом Мэтта. Но это мучило меня далеко не так сильно, как самый первый уход Мелло. Теперь, когда я знал план Рюузаки, все воспринималось намного спокойнее. Мне не терпелось приняться за это дело.
И вот, настал тот самый день.

«Твой уход должен быть незамеченным», - говорил Мелло, и Мэтт соглашался с этим. Все внимание должно было быть привлечено ко мне, и, хоть меня это не устраивало, я осознавал важность подобных мер.

Мы заранее все обговорили. Вещи Мэтта будут заранее переданы в штаб Мелло, откуда они в течение пары недель будут постепенно прибывать в снятую для него квартиру. Вечером того же дня Мэтт сделает вид, что у него море работы, и уйдет к себе в комнату. Ночью он прокрадется к Ишиве, возьмет его мотоцикл и уедет. Парой дней позже Ишива получит его назад. Все это время я буду должен ходить на кухню за едой «для работающего Мэтта». Как видите, в Вамми никого не держат насильно, всякий волен уйти, когда захочет. Это совсем не сложно.
Мы заперлись в комнате Мэтта.

- Ну что, малыш? – он спокойно улыбался. Его, как и меня, успокаивало осознание того, что у нас есть план.

- Все хорошо, - я лег на его кровать и потянулся, - у тебя все готово?

- Да, как видишь. Осталось только все удалить с ноута…не хочу брать его с собой. Как ни крути, он не мой.

В Мэтте иногда открываются совершенно новые черты. Мы все давно считали приютские вещи своими. Все, но не Мэтт. Он забрал с собой лишь то, что купил сам – одежду, диски, кое-какую технику, - и подарки от меня, Мелло и всего Вамми. Все остальное было на своих местах, готовое принять следующего ребенка.

- Не хочешь оставить эту комнату себе? – я не случайно так спросил. Это не запрещалось – комната Рюузаки до сих пор была никем не занята, как и комната Артемиса и еще нескольких. Они всегда могли вернуться… если были живы.

- Вряд ли она мне когда-нибудь понадобится, - голос его был по-прежнему весел, но я уловил в нем какую-то фальшь.

- Ты чего-то недоговариваешь.

- Пусть так.

Каждый имеет право что-то скрывать, и если Мэтт счел нужным не открывать мне свои соображения по этому поводу, значит, так и должно быть.

- Скажи, тебе понравилось тогда… С Мелло? – вдруг спросил он, наблюдая за мной с пола. Я вздрогнул. Глупо было ожидать, что Мэтт не поймет, но, кажется, он отнесся к этому спокойно.

- Да, - прошептал я, заново переживая каждое мгновение. Его растрепанные волосы на моих бедрах, горячие губы и язык. Его руки, уверенными движениями поглаживающие мою спину. Его сумасшедшие веселые зеленые глаза, зубы, покусывающие мою кожу. Я почувствовал, что начинаю возбуждаться, и сел на кровати, отвернувшись от Мэтта.

- Это не помешало вашей дружбе? – пытливо спрашивал он за моей спиной.

- Нет. С Мелло это не воспринималось как…

- Среди нас троих это невозможно принять как то, о чем ты думаешь, - тихо проговорил он. - у Мелло на данный момент весьма большой опыт в данной сфере, но, кроме нас с тобой, ни один парень не вызывает его возбуждения.

Мне всегда было интересно, как обстоят дела у Мэтта. Как-то мне не доводилось спрашивать его об этом. «Мэтт, как ты относишься к сексу?» - так, что ли, я должен был начинать разговор? Вместо этого я повернулся к нему и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно ровнее, спросил:

- А ты?

Мэтт засмеялся, щелкая по клавишам.

- Только девочки, и то нечасто – я не особо общаюсь с другими из приюта. Хотя, если думать о Мелло или, скажем, о тебе…

Я покраснел и закрыл лицо руками. Перед глазами вставали Мэтт и Мелло в весьма интересном положении.

- Какой стыдливый, - его смех стал громче. Мэтт сел на кровать рядом со мной и продолжил, - это было бы занятно, но, боюсь, ты не оценишь. Никогда не воспринимал тебя как объект для траха.

- Ну спасибо, - пробурчал я.

- А с Мелло все сложнее. Он меня лет с двенадцати донимает намеками. То есть дружба прежде всего, но и закинуть меня в постель он бы не отказался, если что. Он такой, наш Мелло, - в голосе Мэтта была неподдельная нежность.

- Если тебя это тревожит, соглашайся. С Мелло здорово, - честно признался я.

- Все не так просто, малыш, - и его, и меня забавляла абсурдность этого разговора. – Ты можешь себе представить, что не Мелло тебя, а ты его?
Я помотал головой.

- Даже в голову не приходило.

- Вот и я о чем, - Мэтт лег, мне пришлось пододвинуться. Он смотрел в потолок и увлеченно излагал свою точку зрения, - ты младше, физически слабее, ты подсознательно в подчиняющемся положении. А мы с Мэл – оба достаточно сильные парни одного возраста, и быть снизу – это признать свою слабость.
Я пожал плечами. Никогда не понимал этого в них.

- Не понимаешь… Поймешь позже, - Мэтт хитро смотрел на меня. Вижу-вижу все твои мысли – как на ладони, мой милый полосатый друг.

- Нечего на меня так смотреть, лучше сразу скажи, что… - я не успел договорить эту пошлую фразу.

- Что я не против вставить тебе за несколько часов до своего отъезда? – он выдал не менее пошлое завершение и невинно улыбнулся.

- Как-то так.

- А я куда более грубый, - проинформировал Мэтт, дергая меня за кофту. Я лег рядом с ним, - я поставлю тебя раком, и тебе тут же расхочется.

- Неа. – протянул я.

Мэтт помолчал. Он был серьезен и уже далеко не так понятен, как секунду назад.

- Малыш, ты уверен? – взрослый тихий голос, мягкие бархатные нотки. Смотрит мне прямо в глаза, как Мелло.

- Надо же отметить чем-то твой уход.

- Раздевайся.

- Что?

- Раздевайся, говорю, - его взгляд становится непроницаемым. Похоже, Мэтт воспринимает все это, как какую-то очень интересную игру, в которой он безоговорочно главный. Забавно. Я медленно раздеваюсь, аккуратно складываю одежду на край кровати. Он лениво рассматривает меня.

- Эм… Мэтт?

- Молчать, - жесткий стальной голос. Мэтт запускает пальцы в мои волосы, грубо целует.

- Решил поиграть в садо-мазо? – не удерживаюсь я, за что не больно, но весьма чувствительно получаю по губам.

- Цыц.

В целом, это было интересно, - за его напускной суровостью я видел смеющегося Мэтта, и, как он ни старался, он не мог скрыть своей заботы. Ни одно его движение не причинило мне настоящей боли – он полностью себя контролировал. Единственное, чего он так и не смог перебороть – это желания быть сверху. Мэтт был сверхдоминантой, и любая мысль о неповиновении в постели с моей стороны вызывала у него ответную реакцию в виде разозленного шипения.
Он был прав – по сравнению с Мелло он был намного грубее, но опять же – в рамках выносимого. Лишь тогда, когда он схватил меня за бедра и с небрежной легкостью вошел, я закричал:
- Мэтто!

- Меня теперь зовут иначе? – насмешливо спросил он, но приостановился, давая мне отдохнуть.

И снова – движение резкие, широкие, грубоватые и все равно – слегка ленивые и небрежные.

- Ооо, Мэтто-куууун! – срываясь на хрип, кричал я в подушку.

- Иии, Ниа-тян, - передразнивал Мэтт.

Походило на коллективный вид спорта.
Когда мы,отмывшись в душе, уже одевшись, лежали рядом на постели, Мэтт задумчиво водил пальцем по моему плечу.

- И чего ты этим добился, малыш? – его голос был, как и всегда, добрым и слегка усталым.

- Теперь я знаю, что ты сильнее, - улыбаясь, отвечал я. Мэтт морщился.

Я не должен был провожать его – это могло бы привлечь внимание. Одному человеку легче скрыться. Обнимая его у дверей его комнаты, я верил, что мы скоро увидимся.

- Дай Бог, все получится, - он, разумеется, курил.

- Конечно, - я выключил свет и закрыл за собой дверь. Мэтт повертел шпилькой в замке.

- Теперь пусть думают, как я ушел…

- Напиши вечером.

- Постараюсь.

Он погладил меня по голове. Мы постояли несколько минут, крепко обнявшись, потом Мэтт неохотно оторвался от меня, надел рюкзак и, подозрительно шмыгая носом и отводя глаза, сбежал вниз по лестнице.
Я пошел к себе в комнату. Не знаю, почему, но настроение у меня было хорошим.

Смотри, малыш, снег пошел… (с) Мелло

Время, замедлившееся между уходом Мелло и исчезновением Мэтта, теперь полетело с дикой скоростью.
Я подыскивал людей, которые были бы моими руками в этой опасной игре – я не имел права постоянно подвергать опасности своих друзей. Встречи, доскональное изучение биографии и характеристик, стаж работы с другими выпускниками Вамми. На этих встречах решалось многое – как они относятся ко мне, какие у них привычки, голос, мечты и желания. Некоторые из них работали раньше лишь с более старшими буквами, и не могли скрыть своего слегка презрительного отношения ко мне. Эти люди мне не подходили. Не потому, что меня это оскорбляло – я придерживаюсь мнения, что человек оскорбляется самостоятельно, никто не способен вывести человека из себя, если он не позволяет, - вовсе нет. Мне была необходима полная уверенность в том, что эти люди осознают свои шансы выжить и понимают свое место в системе.
Позволю себе небольшое отступление о методах работы выпускников Вамми. Как правило, буквы покидали приют, уже имея определенный статус среди детективов. Если они желали работать в гордом одиночестве, им никто не запрещал. Они становились талантливейшими среди талантливых, самыми успешными, самыми опытными. Как правило, именно по этой причине жили они мало. Когда из приюта вышел Рюузаки, он в корне изменил этот подход, с которым ничего не мог поделать Ватари. Мы ценим Рюузаки не только за тот опыт, что он передал нам, но и за те связи, за их с Ватари совместное формирование грандиозной организации полуавтономных секретных разведывательных групп, в равной мере сотрудничавших как с официальными, так и с неофициальными силами. Иными словами, мы можем привлечь как полицию, так и мафию.
Таким образом, ты никогда не будешь одинок, выходя в большой мир из ласкового уюта Вамми-хауса. Связи, налаженные Рюузаки, в какой-то степени помогли Мелло проникнуть в мафию.
Эти же связи позволяли мне пользоваться тем разнообразием людей, работавших с кем-либо из нас прежде. Это требовало от меня большой концентрации и утомительных разъездов по Японии, но я не должен был привлекать внимание к людям, которые в дальнейшем должны были стать моими помощниками.
Никогда не забуду, как встретил Джованни.
Для встречи с ним я снял номер в хорошем отеле. Этот день был очень важен – ни один из предыдущих претендентов на место в моей группе не удовлетворил меня. Я сидел в своей обычной одежде в центре комнаты, строил замки из игральных костей – это успокаивало и отвлекало от мыслей о будущем.
Первое испытание – что он станет делать, зайдя в номер и увидев мою спину? Все те, на кого я обращал внимание до Джованни, либо вежливо покашливали, стоя возле двери, либо старались голосом привлечь мое внимание. «Я не помешаю?». «Ниа, это вы?». Мне был нужен неординарный человек.
Джованни не остановился у двери, а мягко и тихо прошел в комнату, прикрыв за собой дверь – я отметил эту осторожность. Он принял такую же позу, как и я, присев напротив меня по другую сторону замка. Я мысленно поставил ему плюс.

- Здравствуй, Ниа, - он смотрел мне не в глаза, а куда-то на уровне шеи, что свидетельствовало о его вежливости. Вместе с тем то, как он обращался ко мне, указывало на его понимание наших будущих взаимоотношений. Я – центр группы, ее мозг, но вместе с тем я человек, нуждающийся в наибольшей защите – король в шахматах. Он готов был меня опекать и повиноваться моим приказам. Все это меньше чем за секунду промелькнуло у меня в голове.

- Джованни, – проговорил я. – Чай, кофе?
Испытание номер два. Что бы он ни выбрал, он должен будет показать себя знатоком в этой области. Мне не нужен человек, не разбирающийся в чае. Или кофе.

- Я бы выпил сока, если ты не возражаешь.

Отлично. Максимально вежливый тон, но при этом никакой подобострастности.

- Конечно, - я заказал сок нам обоим и только сейчас посмотрел ему в глаза.

Он ответил спокойным уверенным взглядом. Хорошие, добрые глаза. Я почувствовал симпатию.
Помимо того, что Джованни обладал утонченными манерами и поистине поражающими знаниями, он умел повернуть разговор так, что он становился огромным удовольствием для его собеседника. Через некоторое время мы беседовали, как давние знакомые, и я позволил себе расслабиться и получать наслаждение от нашего общения.
Несомненно, он был удачным приобретением. Впоследствии, когда я лишился своих друзей, искренняя поддержка Джованни помогла мне выжить.

Не хотелось бы описывать день моего отъезда из Вамми – на тот момент я и в собственной комнате появлялся редко, занятый организацией своей будущей команды. Я – центр. Джованни – аналог Ватари – ближайший. Линдер (ее переслал мне Мелло)- так же удачна, как и Джованни. Я был не против иметь женщину в своем окружении – с ее помощью мы решали многие сложные проблемы способами, которые мне не приходили в голову, поскольку я, насколько помню, не женщина. Достаточно было видеть, как они приподнимает бровь, поправляет волосы – мужчины сходили с ума. Другие, менее приближенные, но очень нужные люди.
СПК.
Все эти мысли занимали мою голову, когда я сидел в бронированной машине Линдер. Она взялась доставить меня в штаб, и я был ей благодарен.
На моих коленях лежали отчеты по делу Киры. В руке был зажат телефон.

- Выезжаем? – Линдер повернулась ко мне и надела солнцезащитные очки. Майское солнце было на редкость жарким.
Я кивнул.
Нажал кнопку вызова.
Мелло.
Я услышал его голос впервые с той ночи.

- Привет, Ниа. Выезжаешь?

- Да.

- Удачи тебе. Я свяжусь с тобой, когда буду уверен в безопасности.

- Спасибо, Мелло…

Разговор был коротким, за Мелло наверняка следили, нельзя было исключать возможность прослушивания. Голос его, тем не менее, был теплым.
Теперь Мэтт.

- Малыш?

- Я выезжаю с Линдер.

- Хорошо. Ей привет, тебе удачи. Встретимся?

- Конечно, как только будет безопасно.

И вот дело Киры в моих руках – целиком и полностью.
Эта игра, в которой ставка – наша жизнь. Мы успели встретиться только один раз вместе – в частном отеле, на всю ночь. Забавно было видеть, как охрана из членов СПК чередуется с мафиози. Мы были все вместе, втроем, это было так невыносимо печально и радостно – видеть их лица рядом с собой…

- Ты здорово вырос, малыш. – Мэтт все еще называл меня малышом.

- Правда? – я сдерживал глупые слезы, гладя его по голове, чувствуя его запах, его теплые руки. Голос – взрослый и приятный. А у меня только начинал ломаться.

- Вымахал, - Мелло жевал шоколадку и оценивающе смотрел на меня, – подстригся бы, что ли…

- Что?! – я оборачивался на Мелло, он ухмылялся мне в ответ.

Несколько часов счастья – мы не замечали его в Вамми.
Несколько часов объятий, добрых подколов, смеха.
Несколько часов… Я помню каждую минуту.
Особенно помню тяжелую необходимость, о которой сказал Мэтт.

- Нас засекли. С сегодняшнего дня вы должны показать себя врагами.
И мы сидели, просчитывая каждое свое действие. Демонстративный приход Мелло в мой штаб за фотографией (которой меня снабдил Мэтт). Его действия по отношению к СПК. Его махинации с тетрадями. Самое сложное предстояло Мэтту.

- Я должен уйти на дно.

- Невозможно, - нахмурился Мелло, - о нас знают слишком много. Тебя много раз видели со мной.

- Больше не увидят, - ровно проговорил Мэтт. – Нам придется создать видимость моей смерти.

Обсудили и это. Она с Мэттом больше не могли общаться. Теперь мы были полностью разъединеныю Лишь самый крайний случай… самый-самый крайний… служил предлогом, чтобы позвонить друг другу по приютским номерам. Старые сим-карты. «Я не поменяю номер».
И снова – прежние детские шуточки, радость встречи, теплые прикосновения.

- Да, мы все-таки переспали с Ниа, - и Мелло наливается краской, глаза вылезают на лоб, он шутливо душит Мэтта с воплями «он моооой!».

И засыпаем все вместе, я чувствую себя немного непривычно между ними – уже не парни, а молодые мужчины, и мне сладко и горько от этого.

Что значит «Can not save»?!! (с) Мэтт

Мэтт.

Это было сложно, но я справился. Замести все следы, поменять имя, место жительства, контакты, номера, любимые кафе. Прятаться от мафии – вовсе не такое увлекательное занятие, особенно если во главе ее стоит твой друг, без которого ты жизни себе не представляешь. Малыш Ниа сейчас находился в самом выгодном положении… и пользовался этим. Я знал о его действиях – и не мог не восхищаться им.
Я до смерти боялся за Мелло. Его ходы были настолько рисковыми, что я с трудом выдерживал это вынужденное бездействие. Сидеть и ждать, когда твой друг только что едва избежал смерти, когда за ним остаются полыхающие руины, когда он пробирается к цели через трупы и боль? Это невозможно. Но я был должен.
Напряжение накапливалось. Последние дни были просто пропитаны им. Я не знал, куда себя девать. Мое сердце чувствовало спокойствие и уверенность, исходящее от Ниа, и боль и отчаяние, ощущение непрекращающегося запутанного лабиринта со стороны Мелло.

- Мэл, - я шептал это в сухой темный вечер, почти слыша его голос в шуме ветра.

- Мэл, - сухие листья носились в воздухе и с размаху били меня по лицу.

- Мэл… Мэл… Мэл… - в его имя складывался дым от сигарет, его именем холодный душ бил меня по спине, с его именем я засыпал, зная, что завтра что-то случится.

С самого утра я был на взводе. Пальцы тряслись, когда я закуривал. Сердце колотилось как бешеное. Я прекрасно помнил предостережение насчет «самого крайнего случая».

- Ну что, Михаэль, это ли не крайний случай?! – орал я, с яростью глядя на дисплей сотового.

Он не брал, между тем как ощущение того, что с Мелло что-то произошло, ледяными когтями драло мое сердце.

- Возьми, чертов придурок!

Гудки. Гудки. Гудки.
Тишина. Неясный хрип, полный боли и страдания.

- Майл… тот самый адрес… окраина…

Я понял мгновенно. Еще когда мы с Мелло работали вместе, мы держали про запас пару адресов, так что я знал, куда направиться.
Свист ветра в ушах, пальцы – белые. Я так напряжен, что мои зубы сжаты настолько сильно, что я не могу открыть рот.
Счет на секунды. Горячий воздух бьет по лицу. За моей спиной из-за меня сталкиваются машины – к чертям. Я чувствую отчаяние и боль Мелло.

- Мэл, Мэл, держись… Мэл, Мэл! – повторяю, как заклинание, асфальт прогибается, серая горячая змея…

- Мэл, Мэл!

- Мэл!!!

В первую секунду я думаю, что я не успел, и горе лопается внутри меня, как нарыв, наполняя смертельным ядом тоски мои вены.
Потом понимаю, что он еще дышит – лицо, изуродованное языками огня, искажено гримасой боли, запекшаяся кровь покрывает его коричневой коркой. Все тело словно избито, наверняка внутренние повреждения…

- Мэл, - я со всей осторожностью беру его на руки.

- Мэл, держись, - и в ответ мне полные муки тихие стоны.

Я выхожу из руин. Горячие слезы текут по моему лицу и, срываясь, исчезают в его волосах…
Он выжил. Он лежал на кровати, перебинтованный, смотрел на меня одним яростным зеленым глазом. Он молчал, и я не чувствовал, что вправе нарушать это молчание. Потом повязки стали понемногу снимать – оказалось, что второй глаз удалось спасти, и теперь по краю век отрастали новые тоненькие короткие ресницы. Тогда он впервые заговорил.

- Мэтт… Зеркало.

Я принес. Думал, разобьет – нет, долго и внимательно изучал себя. Потом отложил его в сторону и закрыл глаза.

- Мэтт, поговори со мной, - вторая фраза тем же вечером. – Скажи, как Ниа?

- По моим ощущениям, хорошо, – сел на его кровать.

- И по моим. Он справляется?

- Судя по реакции Киры – да.

- Мы скоро умрем, Мэтт. – Мелло смотрел мне в глаза. Я уже свыкся с его шрамами.

- Чувствуешь это?

- Да… Как Рюузаки.

Я прислушался к себе. Непонятная тишина, на которую я в последнее время не обращал внимание, бросив всего себя на нужды Мелло. Тишина была такой…пугающе приятной. Прохладной. Темной.

- Рюузаки было тоскливо. Мне – нет, – покачал головой я.

- И мне – нет… Майл, мы… - он морщился от боли. Я ввел ему анальгетик.

- Куда бы мы ни попали, мы будем вместе, – окончил я.

- Жаль Ниа, - шептал Мелло, - представь, он всю жизнь был один, потом появились мы, а теперь снова исчезнем – навсегда…

Мелло много говорил в тот вечер – соскучился по словам. Он плакал и спрашивал меня, что будет дальше. Я не мог ему соврать. Я молчал и нежно целовал его глаза, его губы, розовые шрамы.
Кто сказал вам, что Мелло психовал из-за шрамов? Разумеется, он не был особо рад, но в те дни у нас были заботы поважнее. Надо было спасать его жизнь, потом оказалось, что нас кто-то видел – и мы снова меняли место, заметали следы…
Да, он устраивал тихие истерики, когда только мои объятия могли вернуть его в реальность. Иногда он подолгу сидел, уставившись в одну точку. Иногда, надев черный плащ с капюшоном, пробирался в небольшую церквушку рядом с нами. Возвращался он оттуда заметно повеселевшим и успокоившимся, даже напоминал себя прежнего – шутил, пошлил, смеялся…

- Знаешь, я жду, когда наконец умру. Это все равно, что ожидать экзамены – время тянется так же медленно, - признался он, - уже не чувствую себя живым, а все равно нужно жрать, спать и ссать.

- Можно играть, - я понимал его. Я сидел на полу и мочил монстров в приставке, Мелло торчал где-то за моей спиной и шелестел фольгой.

- Есть еще кое-что, что я хотел бы попробовать, прежде чем сдохну, - тихо и печально. Я поставил на стоп и повернулся к нему.

- Что ты имеешь в виду? – хотя я знал, что он имеет в виду.

- Просто хочу быть максимально близко. Даже согласен побыть девочкой.

Я не знаю, что ему ответить, но впервые вижу такую немую мольбу в его глазах. «Согрей».
Он беззащитен. Полностью. Это признание словно раздело его.
Я подхожу к нему, опускаюсь рядом с ним на колени, осторожно раздеваю, ловя вздохи, покрывая поцелуями его тело.

- Мэтто, - он зовет меня как Ниа.

- Мэл, - я шепчу его имя, глядя ему в глаза, нависая над ним. Мелло плачет, запрокинув голову и держа меня за плечи.

- Мэтто, - как тихий голос теплого ветра, гуляющего по ночным улицам. Как трение кожи о кожу, как взгляд глаза в глаза, - как может только Мелло, чувствующий нашу скорую смерть.

- Мэл, - прогнувшаяся спина, глажу ее, целую границу живой кожи.

Он напряжен до предела, когда я вхожу в него, потом расслабляется и поворачивает голову в мою сторону. Смотрит из-под ресниц, опирается на локти. Выдыхает.
Тишину нарушают лишь его всхлипы – сначала тихие, а затем громкие, во весь голос, сменяющиеся криками и стонами.

- Мээээто, - он двигается мне навстречу. – Мээээтто…
Мы всю ночь не могли успокоиться. Черт меня подери… когда же наконец…

Мелло.

Мы написали ему письмо. Написали этому любимому комку ваты чертово длинное письмо, над которым оба рыдали. Мы все свое оставляли ему – машины, компьютеры, все вещи – полосатые кофты и черную шнуровку, запас моего шоколада и мэттовых сигарет. Это не должно уйти кому-то другому.

«Я хочу, чтобы ты каждый день съедал по плитке».
«Я хочу, чтобы ты выкуривал по сигарете».
«Дети Вамми не живут долго»…

Я вложил в пухлый конверт детальку от белой мозаики – напоминание о детстве.
Ниа, Ниа…
Мы позвонили ему. Он взял трубку сразу – звонили со старого номера, который, я чувствовал, пламенем прокатился по его сердцу.
- Мы умрем завтра, Ниа. Мы больше никогда не увидимся.
Перед моими глазами стоял Ниа – потерянный и одинокий, в большом зале, перед мерцанием мониторов. Такой белый и крошечный в этой полутьме…
Мы рассказали ему все, что нам удалось узнать.
Мы долго молчали в трубку.
Он не плакал – но мы знали, что он заплачет позже, когда Кира будет схвачен. До тех пор он не позволит себе эмоций - у него всегда с ними было очень сложно, это должно сейчас ему помочь…
Он сказал, что любит нас.
Мы отключились только под утро. Ниа сказал нам напоследок, чтобы мы не распугали всех ангелов и оставили ему немного мятных леденцов. Мы попросили, чтобы нас похоронили на берегу озера. Чтобы никого из внешнего мира не было на похоронах. Чтобы полиция не осматривала наши тела.
Мы с Мэттом долго спорили, кто же спрячет заветный конверт на груди. Спрятал Мэтт, но не на груди, а на заднице.
- Вряд ли они захотят мне ее прострелить.
Грустный юмор нашего последнего утра.
Мы садились в машину с чувством выполненного долга. Дело, на которое мы шли, было заранее проигрышным, но – необходимым. Мэтт был в приподнятом настроении, шутил и смеялся. Письмо шуршало у него в штанах.
А потом нас убили, и в этом не было абсолютно ничего интересного. Последнее, что истерически выдавил Мэтт, захлебываясь в кровавой пене, было:
- И правда… Жопу не задели…
Черт подери, придется быть верным и не пугать ангелов.

Не пугай ангелов. (с) Ниа

Ниа.

Я поймал Киру, и с этого момента не скажу ни слова об этом выродке, поселившемся в Ягами Лайте и убившем троих самых близких мне людей.
Их похоронили на берегу нашего озера, как они того и просили. Шел дождь, я промок насквозь. Два креста. Колокольный звон плывет над землей, погруженной в утренний туман.
Мне тоскливо, слезы текут по щекам, но мне не тяжело. Они, как и Рюузаки, знали дату своего ухода. И теперь я знаю, что в нужное время они подскажут мне, что пора паковать чемоданы на тот свет.
Я не могу позвонить им, их тела спят под одеялом влажной земли, но наша связь не утратилась. И я чувствую, что им хорошо.
Когда ушло горе потери, я понял, что, как и прежде, могу говорить с ними. Знаете, это похоже на нормальный разговор, единственное – я не слышу их ответа. Но я чувствую его в теплых каплях на моих щеках, в шуме ветра, в проплывающих над моей головой облаках.
Дети Вамми не живут долго. Однажды придет и мое время.
Я часто бываю в приюте. Комната Мелло все еще завалена шоколадом. Моя по-прежнему белая. Мне уже не больно.
Я выкуриваю в день по сигарете – всегда в одно и то же время, хоть и кашляю от дыма. Я съедаю по шоколадке. Они оставили мне громадные запасы – на несколько лет. Когда они закончатся, я умру – чувствую это. Но это случится еще через несколько лет, у меня впереди еще много хорошего…
Спасибо Джованни за поддержку. Хоть один взрослый друг – мы по-прежнему работаем вместе.

Я чувствую себя L, разве что буква другая. Такие же восторженные взгляды, такое же отношение. Я всем обязан этому месту. Иногда я думаю, не было ли у Рюузаки здесь могилы, которую он посещал.
Эта зима была мягкой и снежной – как та, в которую я так близко познакомился с Мэттом. Я зашел, стряхивая снежинки с рукавов пальто, и в дверях столкнулся с двумя малышами. Они пискнули и схватились друг за друга. Постаревший Роджер сердито зыркнул на них и приветливо улыбнулся мне.

- Как вас зовут?

- Орис.

- Олли. Вы – Ниа?

- Да.

- Оргуа Лир, Франция. Олег Лицковски, Польша. – прошептал мне на ухо Роджер, загоняя их спать. – необыкновенная интуиция и развитая логика у первого. Потрясающие способности в информационных технологиях – второй.
У Ориса были зеленые глаза. Олли держал в руках джойстик.
Я улыбнулся и пошел к себе в комнату.

Съел вечернюю шоколадку.
И закурил.

0

6

Mello
вот уж спасибо за такое "с добрым утром"...

0

7

Near
Я знал, что ты оценишь) Нарочно встал пораньше?)

0

8

Mello
начало хорошее, но мне не особо то нравятся всякие чувственные описания а начиная с середины фика их просто дофига
конечно, все ради тебя)

0

9

Слишком много здесь безнадежности какой-то и безысходности. Хорошо это, плохо - не знаю. Просто не мое. Я злиться сразу начинаю ))
Но видно, что автор своих персов любит, а это не может не радовать )

0

10

Слишком много "Ниа-кунов" "мафии" "сербов" и временных нестыковок, это сильно выбивает из довольно-таки связного и интересного текста. И, общая атмосфера свернутых набок мозгов. Концовка написана как попало и непонятно зачем, но, да, интересная трактовка отношений и мне понравился Ниа. А Мелло надо лечиться))

0

11

ниасилил.
до половины еще сносно, дальше мимимимимими. в идее чтото есть, но ржал я в разы чаще, чем задумывался))))

0

12

А как было удержаться тут?)

Название: Засланцы по обмену
Автор: На-самом-деле-Гость
Бета: Никто не помогает
Персонажи: Жители дома Франкенштейна, Шинву и Ко, Лайт, L.
Рейтинг: G
Жанр: Юмор, пародия.
Предупреждение: AU
Дисклаймер: Мир и герои принадлежат авторам Son Jae Ho и Lee Gwang Su, а также Takeshi Obata и Tsugumi Ohba.

- Рюзаки, будь добр, повтори, пожалуйста, куда мы едем.
- В Корею, - последовал безучастный ответ.
- А почему?
- По обмену.
- По обмену чем?
- Учениками.
- Мы - ученики по обмену?
Рюзаки почесал одну ногу о другую, покатал во рту леденец на палочке и ответил:
- Да.
Лайт вздохнул:
- Но почему?
Рюзаки перевёл на него тяжёлый взгляд:
- Знаешь, Лайт, кажется, совмещение учёбы и участия в расследовании плохо сказывается на твоей внимательности. Я говорил только минуту назад: по обмену.
Лайт со стоном вздохнул:
- Нет! Почему именно мы - ученики по обмену?
- Потому что и ты, и я являемся лучшими учениками нашей школы.
- И ты можешь просто так уехать, бросив расследование?
- Если бы оба мы отказались от поездки в Корею, любой учащийся или преподаватель в школе мог бы заподозрить что-то, и рано или поздно они бы догадались, что я - L.
"Параноик, чтоб тебя", - подумал Лайт.
"Не только параноик, - подумал в ответ L. - Если убийства начнутся в Корее, вероятность того, что ты - Кира, возрастет до тридцати одного процента".
"Чёрт!" - подумал Лайт.
"А если в Японии убийства прекратятся, я буду уверен на сорок шесть процентов", - безжалостно продолжил Рюзаки.
"Дабл чёрт!" - подумал Лайт и с нервной улыбкой предложил:
- Почему бы тогда не поехать кому-то одному из нас?
- Нет, Лайт, пока я продолжаю подозревать тебя в том, что ты Кира, я не позволю тебе настолько выйти из поля моего зрения.

"Этот директор такой... странный, - подумал Лайт, глядя на приветливо улыбавшегося и рассказывавшего им что-то про устройство школы Е-Ран Франкенштейна. - У него волосы ещё более странные, чем у L'а".
"В кои-то веки я с тобой солидарен, Лайт, - подумал Рюзаки, - этот директор чересчур подозрительный, чтобы быть директором".
"Знаете, что, парни? - бровь Франкенштейна нервно дёрнулась, - такую странную парочку, как вы, ещё поискать".
Тем не менее, улыбка его оставалась всё такой же широкой:
- А теперь можете идти на занятия!

"Что говорит этот странный парень?" - в который раз подумал Лайт. Корейский он знал довольно неплохо, но странного парня с кашей во рту, за чьей спиной стояла группа подростков, понимал через слово.
- Чего они от нас хотят? - шёпотом спросил он у Рюзаки.
- Даже не зная языка, можно догадаться, что они хотят нас ограбить, - флегматично ответил тот, не переставая облизывать леденец.
Тем временем подросток подошёл к ним вплотную и схватил Лайта за галстук.
"Да чтобы я, будущий бог нового мира, пресмыкался перед какой-то шпаной?!" - подумал Лайт и ударил его в челюсть.

- Директор-ни-им! - прозвучало в домофоне.
"И как я угадал, кто там может быть?" - вздохнул Франкенштейн и нажал на кнопку открытия ворот.
Школьник мигом преодолел расстояние от ворот до двери дома, но в полуметре остановился и бросился бежать назад, вновь затормозил и побежал к дому, а потом ещё раз развернулся и направился к Юне и Суйи, которые вели под локотки какого-то незнакомца. Через метра два тот слёгким раздражением высвободился из их рук, и Франкенштейн с трудом узнал в нём одного из учеников по обмену. С трудом - потому что лицо его было красным и распухшим, а под левым глазом наливался синяк. Обеспокоенные Юна и Суйи пошли следом за ним. Процессию замыкали Икхан и второй из переведённых учеников.

- Директор-ним, представляете?! На него напали те придурки из соседней школы! - бушевал Шинву. - Хорошо, что мы рядом оказались!
Франкенштейн, вздыхал и кивал, обрабатывая перекисью ушибы недовольно шипящего Лайта.
- Да, директор-ним, - поддакнула Суйи, - они впятером напали на одного!
Рюзаки одним движением подобрал под себя ноги и уселся на диване в позе орла.
- То есть, - смутившись, поправила подругу Юна, - на двоих.
Суйи смерила Рюзаки надменным взглядом и фыркнула:
- Когда мы их увидели, он просто стоял в стороне и ничего не делал!
Рюзаки повернул голову и посмотрел ей в глаза. Та замолчала, слегка стушевавшись под пронизывающим взглядом.
"Что, надеялся, что я убью их и тем выдам, что я Кира?" - фыркнул про себя Лайт.
"Угадал", - вздохнул L.
"Я же их имён не знаю", - ненавязчиво напомнил Лайт.
"Чёрт!" - Рюзаки достал из кармана леденец, развернул, засунул в рот, обёртка полетела вниз.
- Не-е-ет! - Регис прыгнул через всю гостиную, упал на колени Лайту и поймал фантик в воздухе.
Такео, Тао и М-21 подняли таблички: "6.0", "6.0", "5.8".
- Артистизма не хватило, - прокомментировал М-21.
Лайт спихнул Региса на пол и возмущённо воскликнул:
- Мальчик, как ты смеешь бросаться на незнакомых людей?!
- Я не мальчик! - вскочил на ноги Регис.
- Ну, имени-то твоего я не знаю, - ухмыльнулся Лайт.
- Регис К. Ландегрэ, - с достоинством представился ноблесс.
- Директор-ним, а где у вас туалет? - расплывшись в подозрительно довольной улыбке, спросил Кира.
- Я иду с тобой, - тут же заявил Рюзаки, поднимаясь на ноги.
"Я не позволю тебе остаться одному ни на секунду, Кира".
"А я быстро добегу и закроюсь на цепочку", - показал Лайт язык.
- Они, что, вместе? - тихо поинтересовалась Юна, когда Франкенштейн и двое новых учеников вышли.
- В каком смысле "вместе"? - спросил Регис.
Тот же вопрос загорелся в глазах Сейры. Модифицированные переглянулись. Такео был озадачен, М-21 тяжело вздохнул, Тао против воли расплывался в улыбке.
- Значит, что они встречаются, - тихо пояснила Юна.
- Как "встречаются"? - Регис склонил голову набок, Сейра повторила его жест.
- Ну... - Юна смутилась.
- Спят вместе, - брякнула Суйи.
- Я хотела сказать, любят друг друга, - укоризненно посмотрела на подругу Юна.
- Так они, что, педики, что ли?! - в ужасе вскочили с места Шинву и Икхан.
Такео испуганно переглянулся с М-21, тот закатил глаза, Тао тихо фыркнул в кулак.
- А что в этом такого?! - возмутилась Суйи.
- Но они же... они же... того!.. - Шинву попытался что-то объяснить, невнятно жестикулируя.
В это время в гостиную вошли Франкенштейн, Лайт и L.
- Ты, что, педик?! - упёр в него палец Шинву.
Все замерли. Рюзаки заинтересованно подошёл к Шинву, оглядел его палец, потом обернулся к Лайту и так же пристально оглядел его.
- Как же я раньше не догадывался? - тихонько спросил он сам себя и развернул очередной леденец на палочке.
На лице Такео нарисовался истинный ужас, Тао, отвернувшись, захрюкал, затыкая рот руками, М-21 спрятал в ладони широкую ухмылку.
Лайт отмер:
- Что?! Да как ты смеешь?! - он шагнул вперёд, но споткнулся об Региса, подбиравшего фантики, и очень драматично рухнул прямо на него.
- А-а-а! Он домогается Региса! - возопил Шинву и героически упал сверху.
- Регис, держись! - поддержал Ик-Хан, прыгнув туда же.
Франкенштейн, открыв рот, нервно дёрнул бровью, и модифицированные, подчиняясь этому сигналу, мгновенно разворошили кучу-малу на составляющие.
- Сам ты педик, рыжий! - не унимался Лайт. Такео еле удерживал его под локти.
- Да ты!.. Да чтоб ещё раз!.. Да на наших друзей!.. Да только попробуй!.. - вырывался Шинву из рук М-21.
Тао, смеясь в голос, стискивал тушку Икхана, потихоньку сползая по стене.
Регис сидел на полу, оглушённый свалившимися на него тремя оболтусами. Сейра, присев рядом, заботливо поддерживала его за плечи.
Франкенштейн стоял в стороне, скорбно прикрывая рукой лицо.
- Мастер, прошу простить меня, - тихо проговорил он.
Нахмурившийся Рей сдержанно кивнул, и Франкенштейн высвободил тёмную ауру.
- Все быстро сели по своим местам, - раздельно сказал он испуганно притихшим людям и нелюдям. - Выяснять отношения будете вне моего дома!
Все, обгоняя друг друга, расселись на диване.
- И, всё же, твоё заявление было не только оскорбительным, но и совершенно безосновательным, - не удержался расставить все точки над ё Лайт.
Шинву, краснея и отводя глаза, буркнул:
- Ладно уж, прости, и всё такое.
- Давайте сыграем! - предложил Икхан, стараясь окончательно разрядить обстановку.

А воздух в комнате всё накалялся. Франкенштейн, покрываясь потом в сторонке, не знал, как бы намекнуть этому странному нескладному подростку, что пялиться на людей некрасиво. Модифицированные и юные ноблесс, покрываясь потом, размышляли, как бы намекнуть этому же подростку, что пялиться на Рейзела ещё и чревато. Школьники напряжения не чувствовали, но очень хотели намекнуть, что, сидя в позе орла на диване, можно мешать своим соседям. Лайт и Рей никому ни на что не хотели намекать, а просто пили чай. Только Лайт не хотел потому, что давно привык к подобному поведению Рюзаки, а Рей не хотел, потому что ему была интересна причина подобного столь лестного внимания к своей персоне.
Франкенштейн неловко откашлялся в кулак. Рюзаки не отреагировал, продолжая увлечённо пялиться на такого интересного и загадочного человека. "Не немец, не француз, не итальянец. На смесь генов тоже не похож. Кто же это?"
Лайт, наконец, поднял взгляд от чашки и, мигом оценив обстановку, проговорил:
- Рюзаки, твой ход.
Все тихонько вздохнули с облегчением, когда L отвернулся к игровой доске. Он передвинул фигурку, безапелляционно заявил:
- Шах, - и повернулся к Рею с ожиданием на лице.
Рей элегантно передвинул свою фигуру и проговорил:
- Мат.
Лайт вздохнул:
- Мы в "Монополию" играем.

Отредактировано Ik-Han (2011-12-20 04:43:46)

0

13

мне все еще нравится, да. особенно актуально здесь)

0

14

Просто ради интереса, здесь есть те, кто не читал ---->

это?

- Что ты тут делаешь?
Крайне удивленные каджу вышли на небольшую полянку и... Принюхались.
Бледные, еще несерьезные сумерки только тронули небо, вековой лес тихо шептался вокруг, неподалеку нежно и настойчиво шуршали о поверхость океана игривые волны.
Каджу Сирианна, сидя по-турецки у небольшого уютного костерка, жарил нечто, более всего напоминающее котлетки. Сковородкой ему служило собственное оружие духа, длинная цепь которого матово поблескивала из-под благородного седалища.
Юроки Агвейн сделал решительный шаг к костру и пристально вгляделся в порционное мясное блюдо.
- Человека-ежа поймал? - светски поинтересовался Юроки и приметил возле Зарги пухленький томик. Потрепаный, со слегка обгоревшим переплетом, но в общем вполне целый.
- Нет. Последнего человека-ежа сожрали Франкенштейн с Рейгаром. Лорд после этого ввел мораторий на отлов редких и исчезающих видов животных. А это... - он протянул руку к обгоревшей книге и сверился с текстом, обведенным чем-то синим с двумя восклицательными знаками на полях, - Это лемминги, фаршированые острым перцем.
- Да ты гурман, - отметил помрачневший каджу Кравей и спешно покинул поляну. Мало кто знал какая жестокая аллергия была у Роктиса на леммингов. Особенно в сочетании с красным перцем.
- Это не я, - признался Зарга шевелящимся после ухода каджу Кравей кустам, - Это рецепт. Вернее автор рецепта...
Юроки уже схватил пухлый томик и прочел название на первой, тронутой по краю огнем, странице.
" ... о вкусной и здоровой пище" - гласила надпись. От авторской подписи остался кусок росчерка и подпаленый завиток. Пролистнув оглавление, Юроки нашел интересующую его главу и целиком погрузился в раздел "Освежающие напитки"...
- А откуда у тебя это? - осведомился Рагус, подозрительно указывая на подпаленную книгу костлявым мизинцем и заодно почесал им же длинный морщинистый нос. К запаху жареных леммингов примешивалось что-то еще, с черно-чернильным привкусом, отчетливо напоминающее крупные проблемы.
- Буквально на голову свалилась, где то с месяц назад - признался Зарга, осторожно потряс "лопату"-по-совместительству-"сковородку" и одним мощным рывком подбросил фаршированных леммингов вверх, перевернув их в воздухе все разом. "Котлеты", повинуясь мысленному приказу Зарги и неотменяемым законам физики, шлепнулись обратно точнехонько на свои места.
- Решил почитать, наткнулся на этот рецепт, и вот...
Рагус поджал и без того изобилующие складками губы в старческую гузочку, развернулся на пятках и ушел, не прощаясь. Не иначе искать улики на своей земле.
Юроки Агвейн в это время ползал по полянке, собирая только ему одному, да еще неведомому автору, известные травки. За правым ухом у него уже кустился небольшой гербарий.
- Лемминга будешь? - радушно предложил ему Зарга свою стряпню, но ответа так и не дождался.

Франкенштейн бесшумно вылез из дупла, в котором прятался добрых пять часов, наблюдая за старейшинами. Отряхнулся, расчесался, расправил складки на одежде, размял затекшие конечности и пробормотав "приятного аппетита" легкой походкой направился в поместье Ноблесс.
После взрыва в его лаборатории осталось найти еще двенадцать книг и один незаконченный дневник. Впочем, шут с ним, с дневником, а вот книга с подробными инструкциями 174 чайных церемоний для Мастера точно не должна попасть в чужие руки. Он достал из кармана листок с расчетами траекторий возможного падения уцелевших рукописей и наметил на завтра визит к Ландегре. Старикашка, конечно, прижимистый и вредный, но если найти правильный подход и попросить экскурсию...

А в это время, где-то на полянке в глухом лесу, под плеск океана, любуясь на вечерние звезды, Зарга Сирианна в одиночку обожрался фаршированными леммингами.

_______
И бонус... Как говорится, туда же.

В колонии царил хаос. Кто-то орал об апокалипсисе и страшных муках, кто-то вещал о ядерной зиме и спешно рыл подземный бункер, но основная масса толпилась возле одного харизматичного и удивительно спокойного проводника "в земли высшего блага". Он предлагал единственно верный и правильный выход от угнетения ненасытных хищников. Словно под гипнозом за ним следовали сначала сотни, потом тысячи...
Лорд стоял у обрыва и вдохновенно любовался на идеальную четкую, будто нарисованную мягкой акварелью линию горизонта. Легкий морской бриз касался лица и отбрасывал непослушную прядь волос на лоб. Что-то мягкое и теплое коснулось ноги. Маленькие лапки бесцеремонно прошлись по лордовой конечности. Потом еще одни. И еще... Лорд недоуменно взглянул себе под ноги. Пестрый ковер грызунов единой шевелящейся массой отважно бросался в пучину прибрежных вод. Зверьки разбивались об острые камни, тонули, но вслед за ними упорно следовали их собратья.
- Крысы бегут с корабля, - голос человека раздался совсем близко. За массой леммингов Лорд и не почувствовал его присутствия.
- А ты так и не заключил с Ноблесс договор, - парировал правитель Лукедонии.
Определенно в стране пора было что-то менять. Лорд проводил печальным взглядом последнего прыгнувшего со скалы грызуна и вздрогнул от внезапно посетившей его светлую голову мысли...
Именно после этого случая в истории благородных случился групповой отход в вечный сон, а человечество узнало, что раз в тысячелетие лемминги имеют склонность к массовому самоубийству.

+2

15

Zarga
еще и здесь скажу, офигенно!))))

0

16

Мне что, свое тоже перетаскать?) Или постепенно?)

0

17

Frankenstein
Может, в Юмор перенесешь? Заодно и разделение по темам будет.

0

18

Тогда и предыдущее туда же

0

19

Разговор не окончен

- Франкенштейн!
Он обернулся, и его губы растянулись в нарочито вежливой улыбке.
- О... Я счастлив видеть и приветствовать главу клана Кертье, и безмерно...
- Франкенштейн. Просто ответь мне, где мои люди, и можешь идти своей дорогой.
- Люди?... - глаза Франкенштейна удивленно округлились, а улыбка превратилась в ухмылку.
- Люди. Пятеро. Следившие за тобой по моему приказу. Четыре дня назад они исчезли, и мы до сих пор не нашли никаких следов.
- Но это же люди клана Кертье! Они отлично прячутся, это особенность вашего клана!
- Прекрати, Франкенштейн. Что ты с ними сделал?
- Что я с ними сделал? Рейгар Кертье, ты отправил пятерых шпионов следить за мной, и у тебя еще хватает наглости спрашивать что я с ними сделал? Тебе не кажется, что ответ очевиден?
- Ты их убил, - воздух вокруг Рэйгара пошел рябью, и он спустя мгновение оказался в паре метров от Франкенштейна, лицом к лицу.
- Конечно. И съел. Разве тебе не известно, что мое оружие надо периодически кормить? - Франкенштейн сделал движение рукой, словно поглаживая невидимого зверя.
По незакрытой части лица Кертье начали расползаться красные пятна.
- Надеюсь, ты хорошо понимаешь, что я не пойду с жалобой к Ноблесс?
- О, разумеется! Не вижу смысла отвлекать Мастера такой чепухой, как...
- Твоя смерть? Картас!
Два лезвия вспороли пространство в том месте, где секунду назад стоял Франкенштейн.
Рейгар развернулся, воздух снова пришел в движение, и лезвия Картаса свистнули прямо над головой Франкенштейна, который снова сумел невероятным образом избежать удара.
- Я... не хочу убивать тебя, человек. Но ты сам не оставил мне другого выхода.
- Я бы тоже не хотел убивать тебя, глава Кертье. Но ты тоже выбора мне не оставляешь. Надеюсь, в этих кустах есть шпионы, которые подтвердят, что ты напал первым.Откликнись на мой зов, Темное Копье!
Черно-фиолетовые всполохи рванулись вверх и ринулись вперед, послушно подчиняясь вытянутой руке. Гудящая волна покатилась, сметая все на своем пути, настигая добычу. Два клинка взвились в воздух, разрезая темные всполохи, небо очистилось и Кертье изчез.
- Это мы уже проходили! - раздался из клубов пыли смех Франкенштейна.
Ответом ему была тишина. Франкенштейн поднял свое оружие в воздух, и сотни черных стрел вспороли пространство вокруг него.
- А это? - раздался голос прямо у него над ухом, Франкенштейн мгновенно перестроил защиту, уходя на нужное расстояние, но было поздно - крестообразный порез на спине яснее всяких слов говорил, где именно Франкенштейн допустил ошибку. Черные лезвия рванулись из земли, окружая его непроходимым кольцом.
- А так?
- Ты ранен. И не продержишься долго.
- Ты предлагаешь мне сдаться? О... Какое благородство... Тебе больше не нужна моя смерть? Достаточно просто моей крови? Ах, и правда, чего я ожидал от вампира...
Лезвия Картаса свистнули прямо перед его лицом. Франкенштейн легко принял удар Копьем и отшвырнул противника на несколько десятков метров. Сверху посыпался дождь из обломков деревьев и комьев земли. Разворот, прыжок, и тело Кертье снова взмыло в воздух, но на этот раз не долетело до земли. Черные лезвия разлетелись клочьями.
Еще удар.
Рейгар едва сохранил сознание, оглушенный черным водопадом ярости и безумия. Сражаться с Франкенштейном, точнее - с этой кошмарной штукой, было нелегко не только из-за ее мощи. Было трудно воспринимать это, как оружие, скорее - как обезумевшую от голода ужасную тварь, с которой не хотелось сражаться. Хотелось убежать на край света и навсегда забыть, что когда-либо видел что-то подобное. Ему приходилось убивать вампиров. Но ощущение голода и жажды убийства, исходящее от них, не шло ни в какое сравнение с тем, что ощущалось сейчас. "Как он вообще может справляться с этим?" Невольное уважение к Франкенштейну шевельнулось в душе Рейгара Кертье. Как к безумному ребенку, сумевшему оседлать взбесившегося волка. Кертье выдохнул, чтобы стряхнуть с себя лишние эмоции, и снова нанес удар. Еще. И еще. Останавливаться было нельзя.
Франкенштейн, рубашка которого уже покраснела от крови и висела лохмотьями, казалось, вообще не замечал ран. Все его тело окутала чернота, она словно вливалась в него, впивалась тысячью зубов. Он крушил все, что стояло у него на пути, так, как будто враги окружили его и были повсюду. Но это была единственная тактика против Кертье, которую он знал. Еще один черно-фиолетовый водоворот накрыл противника, явив его взгляду.
Рейгар остановился, с трудом блокируя удар. Франкенштейн, воспользовавшись недолгой передышкой, тоже выдохнул и усилием воли стряхнул с себя черные щупальца.
"Даай!! Ты моой" Навязчивое шипение отвлекало его. Копье начинало выходить из-под контроля. "Главное - это удержать баланс силы. Пока оно жрет мою кровь, его мощь растет. Только бы не упустить момент, когда я действительно начну слабеть". Черный торнадо взметнулся в небо, образовав вокруг противников воронку из камней, пыли и вырванных с корнем деревьев.
"Проклятие!" - Рейгар едва прорвался через эту мешанину взбесившейся материи и силы. "Его нельзя ранить! Его мощь от этого только растет! И слабеет его контроль... Если эта тварь вырвется наружу... " Оставалось только одно. Уходить от атак, отбивать их, чтобы в удобным момент прикончить Франкенштейна одним ударом. Да. Это нужно было заканчивать как можно скорее.
"С этим нужно покончить как можно скорее, мои силы уже на пределе. Я не могу удерживать контроль так долго. Копью необходимо дать попробовать чужую кровь, тогда он отстанет от меня и будет преследовать "добычу". И я смогу наконец справиться с ним." Франкенштейн чувствовал, как щупальца снова присосались к нему. Тьма окружала его плотным кольцом, он понимал, времени у него действительно в обрез. Сконцентрировав силу, он ринулся вперед одним отчаянным рывком.
И лезвие Картаса вошло ему в грудь почти по самую рукоятку.
Рейгар замер на мгновение, поворачивая руку, чтобы вырвать свое оружие из груди Франкенштейна вместе с сердцем, и в этот миг тот ударил, вложив в этот удар всю накопленную заранее мощь. Тело Кертье словно разорвало. Оно почернело от вонзившихся в него черных стрел, Темное Копье взвыло, впиваясь в чужую плоть, жадно всасывая кровь и жизненную силу.
Франкенштейн бессильно рухнул на колени. Из раны в груди мутным потоком хлестала кровь. Но Копье она уже не интересовала. Тело главы клана Кертье, распростертое на земле в нескольких шагах от Франкенштейна, содрогалось. Рейгар явно пытался встать, но силы быстро покидали его.
- Оставь его! - Франкенштейн поднял голову. Смерть Рейгара Кертье в его планы совершенно не входила. Он, ослабленный боем, точно не сможет справится с Темным Копьем, сожравшим душу главы клана, да еще и с его Оружием Духа в придачу. Кроме того... Ему нравился Рейгар Кертье. Действительно нравился. И бой он проиграл исключительно потому, что на самом деле так же не желал ему, Франкенштейну, смерти, не смотря ни на что.
"Он нашшш! Его крровь нашшшаа! С-сиила! Мы станем с-сильнее всех!
- Ос..тавь его...! - Франкенштейн поднял руку, все еще опутанную языками черного огня и прижал к ране на груди, - На! Жри! Хочешь ведь?
Копье хотело, о да! Разрываясь между разными желаниями, оно пришло в смятение. Черные языки принялись слизывать кровь, ворвались в открытую рану и сжали сердце. Франкенштейн закричал. Боль была чудовищной. И с этой болью, та часть его души, которую успело поглотить его оружие обрела такую неистовую ярость, что свет в глазах померк, а в ушах звучали только сладострастные стоны Копья. Франкенштейн сжал эту ярость в кулак и, стиснув зубы, прошипел: - Назад! Я приказываю тебе!
"Ты - мой, Франкенш-штейн!"
- Нет. Я - хозяин. Я приказываю - назад!
Раздался оглушительный визг, и чернота медленно поползла, сжимаясь в кулаке Франкенштейна в комок, окруженный фиолетово-розовым сиянием, а вскоре и исчезла совсем.
Рейгар Кертье лежал без движения. Раны на нем уже начали затягиваться, но жизненных сил он потерял очень много, и это было плохо. Франкенштейн же, для человека, которому только что едва не вырезали сердце, чувствовал себя просто отлично. Видимо, часть этой жизненной силы он получил в свое распоряжение.
- Хм...
Следовало убираться отсюда как можно скорее, пока не появились вездесущие рыцари Ордена.
Франкенштейн поднял на руки лежащего без сознание Рейгара Кертье и скрылся в лесной чаще.

...Он медленно шел по раскаленной пустыне, едва переставляя ноги. Его окружала полная, непроглядная темнота, он был уверен, что не увидел бы даже пальцы собственной руки, если бы сумел ее поднять.Но он знал, все равно знал, что это пустыня, черная и бесконечная, что вокруг нет ничего, вообще ничего, и скорее всего и не было никогда. Губы потрескались, жажда была настолько сильной, что хотелось прокусить себе язык, чтобы сделать глоток хотя бы собственной крови. Внезапно перед глазами вспыхнули фиолетово-розовые огни, ноги перестали слушаться совсем, он покачнулся и упал лицом вниз в какую-то вязкую мглу, с резким приторным запахом. Одновременно губы его коснулись чего-то холодного и мокрого, и он успел сделать несколько судорожных глотков, прежде чем вообще задумался, что именно он пьет...
Рейгар Кертье закашлялся, дернулся, расплескивая странную жидкость, и открыл глаза.
- Вот так уже намного лучше... - Франкенштейн убрал чашку от его лица и с негромким стуком поставил ее на стол возле кровати.
- Что... это?
- Вода. Обычная вода, с некоторыми добавками, которые помогут тебе быстрее восстановить силы.
Рейгар сглотнул и попытался осмотреться. Помещение, в котором он находился, окутывал мягкий полумрак, свет исходил от чего-то, расположенного за пределами его поля зрения. И даже его было достаточно, чтобы глаза начали ощутимо болеть.
- Выключить лампу совсем? - Франкенштейн подошел совсем близко и наклонился над кроватью.
- Где я? - вместо ответа спросил Рейгар.
Франкенштейн усмехнулся.
- Ты же искал мою лабораторию, разве нет? Считай, что твои поиски увенчались успехом, ты находишься именно в ней.
Рейгар попытался пошевелиться. Тело слушалось его, но он ощутил такую сильную слабость, что с трудом смог оторвать голову от подушки. Собрав все силы, он попытался сесть, но в глазах опять замелькали огни, и он вынужден был вернуться в прежнее абсолютно беспомощное положение. Если в мире и существовало "самое худшее", то с ним произошло именно это. Он, Рейгар Кертье, обессиленный и беспомощный - в руках врага. Нет, гораздо хуже. Он в полной власти одержимого безумца.
- Ты потерял очень много крови, Рейгар Кертье, - Франкенштейн отвернулся и снова взял в руки чашку, - Я тоже, если тебя это хоть немного успокоит. Но... - он снова повернулся, - это как раз восстановится легко. А вот твоя жизненная сила... Ее довольно много успело поглотить Темное Копье, прежде чем я сумел его остановить. С этим будет справиться намного сложнее. Тебе лучше выпить все, - он протянул Рейгару чашку.
Тот отстранился. Мало что было способно оказать существенное воздействие на его организм, но Рейгар не сомневался, что если такие вещества есть, то Франкенштейну об этом известно лучше, чем кому бы то ни было.
Франкенштейн рассмеялся.
- Ты уже выпил достаточно. Кроме того, хуже уже не будет, можешь мне верить.
- Верить? Тебе?
- А у тебя есть выбор?
Рейгар прикрыл глаза. Да, выбора у него действительно не было. Так или иначе, а Франкенштейн честно выиграл этот бой.
Рейгар Кертье всегда удивлялся тому, чем же этот человек сумел так очаровать Кадиса Этраму Д. Райзела. Но воля Ноблесс всегда была загадочной и непостижимой. А вот то, почему таким безграничным уважением проникся к нему Лорд - оставалось неразрешимой загадкой. Да, этот человек действительно достиг невероятного уровня силы, сам, без чьей-либо помощи, но какой ценой! Сам Рейгар скорее дал бы разрезать себя на куски и раскидать во все стороны, чем согласился на что-то подобное. Иногда он ловил себя на мысли, что совершенно непонятно, почему от Франкенштейна не шарахаются животные. Как он сумел заслужить уважение и интерес Лорда?
Теперь Рейгар это понял. Лорду импонировала именно необыкновенная дерзость этого человека. Готового ради достижения своей цели пойти на любой риск. Во время боя с ним Франкенштейн поставил на карту свою жизнь, действительно блестяще провел чудовищно рискованный маневр - и выиграл. Не уважать такого противника было бы просто глупо. И да, так и есть. Рейгар Кертье потерпел поражение, и теперь Франкенштейн был полностью в своем праве.
- Что ты собираешься со мной делать? - спросил Рейгар, уже просто из интереса.
Губы Франкенштейна тронула легкая улыбка.
- Ты находишься в моей лаборатории, ты ослаблен и не можешь сам даже встать. По-моему, ответ очевиден.
- Понятно, - Рейгар прикрыл глаза, - но я бы порекомендовал тебе все-таки надеть на меня кандалы, я слаб, да, но не думай, что я позволю делать с собой все, что угодно.
- Ты будешь делать все, что я скажу... - улыбка Франкенштейна стала настолько широкой, что превратилась в гримасу. И внезапно исчезла совсем.
- Ты правда решил, что я на тебе опыты буду ставить? - неожиданно резко сказал он, - хорошего же ты обо мне мнения.
- Ты его заслужил.
- Пусть так. Но сейчас ты выпьешь то, что я тебе дам, и будешь спать. Я обработал твои раны, некоторые из них были довольно серьезными. Но, думаю, они не будут тебя беспокоить. Я довольно неплохо изучил вашу физиологию, в сон ты сейчас не впадешь. По крайней мере, до тех пор, пока я не поставлю тебя на ноги, и ты не сможешь добраться до своей усыпальницы.
Рейгар ничего не ответил. С трудом вытащив руку из-под одеяла, он молча протянул ее к чашке. Взял, стараясь не расплескать, и осушил ее в несколько глотков. Жажда наконец отступила, но, либо на это действие он израсходовал последние силы, либо Франкенштейн и правда что-то такое туда подмешал, как только чашка вернулась на место, глаза Рейгара сами собой закрылись, и он опять провалился во тьму.
Когда он проснулся, Франкенштейна в комнате не было. Рейгар попытался сесть, и на этот раз ему это удалось, хотя очень кружилась голова, и больше всего на свете хотелось опустить ее обратно на подушку.
- Я вижу, тебе действительно лучше, - Франкенштейн возник на пороге с подносом в руках. Поставив поднос на стол, он подошел к кровати и кончиками пальцев коснулся шеи Рейгара.
- Да, определенно лучше, - вынес вердикт он.
Рейгар все-таки не выдержал и откинулся на подушку. Честно говоря, он едва не дернулся, когда Франкенштейн к нему прикоснулся, ожидая что ощущения будут не самыми приятными. Но не почувствовал ничего, кроме того, что пальцы - теплые. Обычные человеческие пальцы.
Франкенштейн тем временем взял с подноса другую чашку, гораздо вместительнее, чем та, из которой Рейгар пил в прошлый раз, и протянул ему. Запах, исходящий оттуда, сводил с ума. Рейгар ощутил нестерпимый голод, и понял, что именно он и заставил его проснуться.
- Что это?
- Это еда, - усмехнулся Франкенштейн.
- Это... Это ведь было живым, так?
- Разумеется. Бульон из травы вряд ли сейчас поможет тебе восстановить силы. Если это важно, то могу добавить только, что это при жизни летало, правда, не очень хорошо.
- Да... Наверное... - Рейгар снова сел, взял из рук Франкенштейна чашку и снова вдохнул запах. Было не очень приятно, что его настолько возбуждает запах вареной плоти, но Франкенштейн был прав. Рэйгару и до этого не раз приходилось восстанавливать свои силы подобным образом.
Франкенштейн с явным интересом наблюдал как Рейгар пьет бульон. Подождав, когда тот закончит, он забрал чашку и заменил ее на другую.
- Это всего лишь молоко, не волнуйся.
- Я... - начал было говорить Рейгар, но не закончил. Едва не вырвав из рук Франкенштейна чашку, он почти мгновенно расправился с содержимым. Франкенштейн только усмехнулся.
- Я отнесу посуду.
Подхватив поднос, он вышел из комнаты.
Рейгар откинулся назад и прикрыл глаза. Несмотря на общую слабость, чувствовал он себя довольно хорошо. Даже спать не особенно хотелось, хотелось просто лежать и ни о чем не думать. Но этого как раз он себе позволить не мог. Ситуацию, в которую он попал, никак нельзя было назвать заурядной.
Он отлично знал, насколько Франкенштейн хитер. И что никогда и ничего не делает просто так. Возможно, он сильно ошибался в этом человеке, но поверить в его исключительно благородные побуждения он не мог. Но, с другой стороны, он мог сколько угодно не доверять человеку, но ставить под сомнение выбор Ноблесс? Возможно, он, Рейгар, действительно что-то упустил из виду. И это также было непозволительно.
Его размышления прервал негромкий стук двери - вернулся Франкенштейн.
И остановился посреди комнаты, явно поглощенный своими мыслями.
- Вот что... - наконец сказал он, - как я уже говорил, ты находишься в мой лаборатории. Я здесь работаю, иногда сплю. Поэтому тут есть кровать. И она здесь одна, - он снова сделал паузу, - ранения, которые ты мне нанес, также были весьма серьезными, и восстанавливаться после них мне тоже нелегко. Я уже почти двое суток на ногах. Если я не посплю хотя бы пару часов...
- Довольно. Я прекрасно тебя понял. Вряд ли я смогу сам уйти сейчас. Мне приходилось спать на земле, не беспокойся.
- Я не беспокоюсь. Я просто собираюсь лечь спать. Кровать достаточно широкая, так что я заранее приношу извинения, на случай, если пребывание в одной постели с человеком оскорбляет достоинство главы клана Кертье.
Рейгар подумал немного и решил промолчать. Молчание пока было единственным, на что Франкенштейн не отпускал ехидные комментарии. Он просто собрался с силами и передвинулся настолько близко к краю, насколько вообще было возможно.
- Отлично, - усмехнулся Франкенштейн, - я необыкновенно рад такому взаимопониманию.
Рейгар опять промолчал. Несмотря на то, что это, похоже, не работало.
Франкенштейн погасил лампу, разделся и лег на кровать, повернувшись к Рейгару спиной. И мгновенно заснул.
"Что это? Провокация? Демонстрация доверия? Этот человек не слишком хорошо меня знает, но - достаточно, чтобы прекрасно понимать, что Кертье никогда не перережет горло спящему. Даже если, в конечном итоге, это может стоить мне жизни". Рейгар закрыл глаза. Вполне возможно, Франкенштейн не обманывал его, и дело вправду исключительно в чудовищной усталости. На самом деле удивительно, как человек сумел столько продержаться. Человек...
Когда Франкенштейн к нему прикоснулся, Рейгар подумал, что тот скрывает свою силу. Но сейчас, прислушавшись к своим ощущениям, он не знал, что и думать. Человек был близко, слишком близко, но ожидаемого отторжения и отвращения, которые всегда чувствовал Рейгар, находясь с ним рядом, на этот раз он не испытал. Франкенштейн свою силу сейчас не скрывал. Рейгар чувствовал ее, она накрывала полностью их обоих, но это была не та привычная ярость существа, обезумевшего от вседозволенности, не отчаяние, накатывающее черными волнами, нет, ощущение было совсем другим. Надежность, безопасность, доверие. Безграничное доверие, чувство тепла и комфорта. Рядом с этим человеком, наверное, очень хорошо быть ребенком, которому необходимо чувство абсолютной защищенности. Нет, это было просто невозможно.
Рейгар открыл глаза, словно для того, чтобы убедиться, а тот ли самый человек лежит с ним рядом. Даже если у него и были сомнения, их могла легко развеять спина Франкенштейна, украшенная крестообразной отметиной. След от Картаса. Раны уже зарубцевались, но все равно было видно, насколько они глубоки.
"Я мог бы его убить. Мог бы". Рейгар снова закрыл глаза. Может ли быть такое, что именно сейчас Франкенштейн - настоящий? Или это очередной его фокус? Или...
В любом случае, необходимо было восстановить свои силы. Явной угрозы Франкенштейн не излучал, и Рэйгар попытался заснуть. Он был уверен, что стоит ему выкинуть из головы все мысли, и сон мгновенно охватит его, но он ошибся. Возможно, он все-таки был слишком напряжен? В полной тишине стук сердца Франкенштейна оглушал. Оно билось слишком громко и слишком быстро для спящего. Он притворялся? Но зачем? Или это было нормально для человека? И нужно отключиться и не обращать внимания? Но это уже казалось невозможным. Этот звук словно отражался от стен комнаты, отдавался ритмом собственного сердца. Рейгару казалось, что он слышит даже шум перегоняемой по венам крови.
Он снова открыл глаза. Франкенштейн все так же лежал, повернувшись к нему спиной, и совершенно определенно спал. Рейгар попытался успокоиться, но неожиданно понял, что не может оторвать взгляд от рубцов на спине. Внезапно его охватило желание провести по ним пальцами, прорезая тонкую кожу, так, чтобы кровь опять хлынула потоком. Рейгар сглотнул и крепко зажмурился, чтобы прогнать наваждение.
Словно почувствовав его взгляд, Франкенштейн зашевелился и перевернулся на спину. Дыхание его осталось прежним - спокойным и ровным. Он все так же спал.
Рейгар отвернулся. Если бы у него было достаточно сил, он бы встал и постарался добраться хотя бы до противоположного края комнаты. Лучше уж лежать на голых каменных плитах... С ним определенно происходило что-то странное. Воображение упорно продолжало рисовать потоки крови, стекающие на белые простыни, он даже запах ее чувствовал, живой, горячей крови. Но сил не было.
...Зато их было полно у человека, лежащего рядом. От него прямо жар исходил, столько в нем было этой силы, она струилась по его венам с оглушительным грохотом, и там, да, там где-то была частица силы самого Рейгара. Он чувствовал это так же ясно, как этот навязчивый запах...
Кружилась голова. Он попытался подняться, сел, сбрасывая с себя одеяло, несмотря на то, что внезапно стало очень холодно. И понял, что его взгляд просто прикован к маленькой пульсирующей венке на горле спящего человека. Рейгар провел языком по пересохшим губам, во рту появился металлический привкус. Он словно слился сознанием со спящим, да, действительно спящим, он не успеет проснуться, а потом уже не сможет вырваться, не станет сопротивляться, послушно и с наслаждением отдавая свою силу тому, кому она сейчас по-настоящему нужна. Он наклонился, и губы соприкоснулись с горячей кожей...
Рэйгар отшатнулся. Холодный липкий ужас от того, что он только что хотел сделать, накрыл его с головой. Его затрясло, как в припадке, из горла вырвался сдавленный всхлип. Он знал, что иногда так бывает. Но даже в самом жутком кошмаре не представлял, что такое может произойти с ним.
Франкенштейна словно выдернула из сна невидимая рука. Волна чужого вожделения обожгла его сознание даже раньше, чем его горла коснулись холодные губы. И это был даже не голод, это было именно то ощущение, когда тебя хотят поглотить, он лучше чем кто бы то ни было знал, на что это похоже. Возможно, просто сработал рефлекс. И почти сразу же он понял, что именно произошло. Глаза Рейгара Кертье светились в кромешной темноте как два уголька, но ни опасности, ни разбудившей его жажды Франкенштейн больше не ощущал. То, что отражалось в этих глазах, было больше похоже на откровенную панику. И ощущение вины.
Он изучал Благородных, хотели они этого или нет. Их культуру, историю, законы и традиции. Множество книг было прочитано им, у Мастера была отличная библиотека. И Франкенштейн отлично знал о подобных вещах. Вампирам небходима была чужая кровь для того, чтобы поддерживать свои силы. Свою жизнь. Собственного ресурса им не хватало, точнее, его у них и не было. Но иногда такое случалось и с Благородными. Почти лишенные собственной жизненной силы, они тоже могли начать испытывать жажду чужой крови. В книгах были описаны десятки историй, когда родные и друзья отдавали свою кровь умирающему, спасая ему жизнь ценой своей. Встречались и такие, кто возвращал свою силу за счет чужой сознательно, и это считалось величайшим позором. Нередко те, кто не сумел справится с собой, потом, когда понимали, что именно они сделали, уходили в Вечный сон добровольно.
Но Франкенштейну и в голову не пришло, что подобная вещь может произойти с главой клана. Обычно, потратив много сил или будучи серьезно ранеными, Благородные столь высокого ранга просто впадали в длительный сон.
"Это... из-за действия Темного Копья?" Такое вполне могло быть. Но... Об этом имело смысл думать потом. Сейчас необходимо было решить другую задачу.
Нельзя, чтобы Кертье хотя бы допустил мысль, что Франкенштейн все понял. Такого позора глава клана может не пережить в прямом смысле этого слова. Счет шел не просто на секунды, уже сейчас было поздно делать вид, что ничего не заметил, поэтому Франкенштейн резко развернулся, прижал локтем Рейгара Кертье к кровати и впился ему в губы самым страстным поцелуем, на который только был способен. Алые угольки глаз несколько померкли, возможно, от расширившихся зрачков. Благородный попытался было отшатнуться, но Франкенштейн навалился на него всем своим весом и громко зашептал ему прямо в ухо:
- Если я тебя неправильно понял - лучше сказать об этом прямо сейчас. Я довольно долгий срок наслаждаюсь вашим обществом, и, как ты, наверное, уже мог заметить, очередь из ваших местных красоток ко мне не выстраивается.
Рейгар закрыл глаза. "Он... Он подумал, что я..." Захотелось рассмеяться, одновременно от облегчения и от полного безумия возникшей ситуации. Но смех застрял в его горле. Франкенштейн сейчас буквально фонтанировал силой. Той самой, которую Рейгар посчитал его собственной. Она словно прожигала его, он чувствовал себя придавленным не только телом, сила Франкенштейна окутала его таким плотным коконом, что и правда хотелось довериться ему целиком и полностью, и не думать о том, что это может быть ловушкой. Вообще ни о чем не думать.
Он, Рейгар Кертье уже испытывал подобные ощущения. Несравнимо более сильные, но тем не менее, действительно похожие. В те редкие моменты, когда он оставался наедине с Лордом. Было кощунством проводить такие параллели, сравнивать несравнимое, но и отрицать очевидное было глупо. Франкенштейн, как это ни странно, был вторым, кто сумел вызвать у Рейгара Кертье настолько сильные эмоции. И не важно, что по сути они были диаметрально противоположными.
Позже, наверное, у него и правда получится себя убедить, что именно этим чувствам он изначально и поддался. Рейгар вытянул руку и, все-таки не сдержавшись, провел пальцами по спине Франкенштейна, словно впитывая все выпуклости шрамов.
Франкенштейн вздрогнул и замер. И не только от неожиданности. На самом деле он не особенно задумывался, как отреагирует Кертье, но то, что тот поддержит его игру, стало некоторым сюрпризом.
Франкенштейн ни одним словом не соврал, говоря о времени, проведенном в Лукедонии. Его организм, здоровый и отлично функционирующий, имел вполне определенные потребности. Однако справляться с ними, направляя неизрасходованную энергию в другое русло, Франкенштейн умел уже давно, и это не вызывало у него особенного дискомфорта. В конце концов, бои с действительно сильными противниками давали не меньшую, а иногда и в разы большую разрядку, чем самая страстная ночь любви...
Желание просто взорвалось в нем. Не накатило, не нахлынуло, а именно взорвалось, заставляя почувствовать едва ли не каждую клеточку лежащего под ним тела. Просто прикасаться к нему было величайшим удовольствием. Франкенштейн, уже прекрасно понимая, что угодил в собственную ловушку, глубоко вздохнул и провел языком по идеально гладкой коже. Уже не имело значения, кто рядом с ним и почему.
Идеальность каждого изгиба тела Благородного поражала. Ладони заскользили по шее, груди, бедрам, Франкенштейн, тяжело дыша, перевернулся на бок, чтобы освободить себе как можно больше пространства. Прикасаться, трогать, ласкать хотелось одновременно везде, пальцами, языком, и смотреть, не отрываясь смотреть в эти сияющие рубиновым огнем глаза. Его собственного тела осторожно касались тонкие прохладные пальцы, по спине текло что-то горячее, и от этого возбуждение достигало такой невероятной силы, что хотелось снять с себя кожу, казалось, она просто мешает насладиться сполна каждым прикосновением.
Франкенштейн знал, как доставить удовольствие Благородному, но в первый раз применял эти знания на практике. Сосредоточенность на этом хотя бы немного помогала удерживать под контролем собственное тело. Но, похоже, он просто обманывал себя. Почти невозможно было сейчас управлять своими чувствами и желаниями. Франкенштейн попытался хотя бы отвести взгляд, но у него ничего не вышло. Однако, словно повинуясь его желанию, алые огоньки погасли. Рейгар Кертье закрыл глаза.
- Что, так проще себе представить, что это не я? - Франкенштейн усмехнулся с изрядным облегчением.
- Нет, - раздался в темноте тихий шепот, - именно о тебе я сейчас и думаю.
И снова взгляд, глаза в глаза, такой нестерпимо яркий, что Франкенштейну показалось, что кроваво-красным светом залило всю комнату и можно разглядеть самую мельчайшую деталь, даже ворс на ковре. Тело внезапно стало чужим и тяжелым. Франкенштейн попытался пошевелиться, и понял, что с таким же успехом его мозг может отдавать сигналы каменной плитке пола.
"А я предупреждал, что ты можешь кое о чем забыть, человек..."
Голос раздался прямо у него в голове. Франкенштейн едва не задохнулся. "Проклятье! Контроль разума!" Ответом ему был негромкий смех. Поспешно выставив в сознании щиты, Франкенштейн попытался вырваться из стальных тисков чужого контроля, но было уже слишком поздно. Он почувствовал только, как его тело развернули на спину, и резкую пульсирующую боль в груди.
Рейгар Кертье прижал ладонь к груди Франкенштейна, продолжая смотреть ему в глаза и наслаждаясь каждой секундой. Он не знал, сколько времени сможет удерживать этого человека, но то, что удалось хотя бы стереть с его лица вечную самоуверенную усмешку, доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие.

Когда Рейгар проснулся, Франкенштейна в комнате снова не было. Он сел на кровати, повертел головой и понял, что может даже попробовать встать. Слабость еще сковывала его тело, но оно уже повиновалось ему так же, как и раньше. Силы вернулись к нему, пусть не полном объеме, но от прежней беспомощности не осталось и следа. Рейгар встал, оделся и сделал несколько неуверенных шагов. Пол не плыл под ногами, голова не кружилась. Превосходно. Взгляд упал на постель. Кровь, пропитавшая простыни, высохла и стала бурой. Смотреть на нее было неприятно, и Рейгар провел рукой по воздуху. Взметнулось легкое облако бурой пыли, и постельное белье приобрело прежний идеально белый цвет. "Сколько же времени я проспал?"
- Ты спал почти сутки на этот раз.
Франкенштейн зашел в комнату с тем же самым подносом. Вряд ли он прочитал мысли Рейгара, скорее просто угадал не заданный вопрос. На подносе на этот раз были фрукты и овощи. Кертье усмехнулся про себя.
- Но я бы порекомендовал тебе провести во сне еще пару недель, когда вернешься в свой замок.
Рейгар отвесил легкий поклон и присел за стол, на который Франкенштейн поставил поднос. И принялся за еду, не дожидаясь приглашения. Голод сильно давал о себе знать. К его огромному удовольствию, на протяжении всей трапезы Франкенштейн не произнес ни слова. Только когда на тарелках не осталось ничего, на лице хозяина дома появилась легкая довольная улыбка.
- Не вижу причин больше задерживать тебя здесь, - Франкенштейн встал и направился к двери.
- В чем дело? - прищурился Кертье, также вставая, - тебе не понравилась прошлая ночь?
- О, вовсе нет, как ты мог подумать! - Франкенштейн остановился и повернулся, и усмешка снова тронула его губы, - мне очень понравилось! А ту часть ночи, когда твои силы наконец иссякли, я бы с удовольствием повторил!
- Я не сомневался, что в твои понятия об удовольствие входит надругательство над бесчувственным и лишенным сознания телом.
- Конечно, я просто не смог устоять перед таким искушением. Кстати, очень рекомендую выставить охрану вокруг твоей усыпальницы, - Франкенштейн открыл дверь и вышел в длинный хорошо освещенный коридор.
- Непременно, спасибо за совет. Я попрошу об этой услуге главу клана Ландегре.
Франкенштейн ничего не ответил. Он быстро прошел вперед по коридору, и плита в стене внезапно отъехала в сторону. Коридор осветило ослепительно яркое солнце.
Рейгар вышел наружу. Вокруг шумел глухой лес. За спиной что-то щелкнуло, он оглянулся. На невысокой скале не было даже следа того, что в ней имеется какой-то вход. Если бы Кертье об этом не знал, то скорее всего даже не заметил бы ничего подозрительного. Франкенштейн стоял в двух шагах от него, скрестив руки на груди, он все так же улыбался.
- Франкенштейн. У меня есть к тебе просьба.
- Все что угодно, ради тебя я...
- Франкенштейн... - Рейгар покачал головой, - те люди... которых ты убил. Их тела надо вернуть родным, чтобы их похоронили с честью. Если от них хоть что-то осталось.
Улыбка Франкенштейна стала еще шире.
- Тела? Ах да... Боюсь, что за ними придется изрядно побегать, чтобы похоронить. Я их выпустил несколько часов назад. Но я думаю, что для главы клана Кертье это не будет непосильной задачей.
- Но ты... Ты сказал, что убил их!
- Нет, Рейгар Кертье, это ты сказал.
- Но зачем?.. Ты?.. Ты не убивал моих людей, ты не стал убивать меня... Почему?
- А почему ты не стал убивать меня? Ты ведь мог это сделать почти сразу.
- Я не хочу убивать тебя, Франкенштейн, - тихо проговорил Кертье, - Я не верю тебе. Я... почти боюсь тебя. Но я верю Ноблесс. И Лорду. И пока у меня не будет неопровержимых доказательств, что ты пятнаешь их доверие своей ложью - я не убью тебя. Как бы ты меня ни провоцировал.
- Посмотрим, - Франкенштейн хмыкнул.
Рейгар Кертье наклонил голову в знак согласия.
- Я ответил на твой вопрос. А ты на мой - нет.
- Ты мне нравишься.
- Что?.. Но... Франкенштейн! - внезапная догадка заставила глаза Рейгара округлиться, - Ты... Ты ведь не со мной сражался, ведь так?
Франкентейн опустил глаза. Потом резко вскинул голову и посмотрел в лицо главы Кертье.
- Ты тоже эту ночь провел не совсем со мной, ведь так?
Глаза Рейгара Кертье полыхнули.
- Я думаю, ты понимаешь, что на этом наш разговор не закончен, человек.
- О, разумеется! Буду с нетерпением ждать продолжения!
Но Рейгар его не слушал. Он развернулся и исчез, только сухие листья слегка шевельнулись в том месте, где он только что стоял.

Лабораторию, разумеется, придется переносить. Жаль, конечно, это было отличное место. Но этим Франкенштейн собирался заняться потом. У него было еще минимум две недели. А сейчас... Сейчас его ждал Мастер. Которого он не видел почти четверо суток. При этой мысли сердце болезненно сжалось, и Франкенштейн помчался к замку Ноблесс изо всех сил. Вот уже показались знакомые шпили и...
- Франкенштейн!
На дороге, ведущей к замку, стоял Геджутель Ландегре.
Вот это было не очень кстати. Франкенштейн остановился и отвесил глубокий поклон.
- Я безмерно счастлив приветствовать...
- Франкенштейн! Брось свои шутки и отвечай мне. Где Рейгар Кертье?
- Кто?..
- Глава клана Кертье, Франкенштейн. Ты отлично его знаешь. Больше недели назад пропали несколько человек из его клана. Четыре дня назад - он сам.
- Надо же... Кертье пропадают... Возможно, это эпидемия?..
- Замолчи, человек! Я видел следы вашей битвы! Нет смысла отпираться! Где он?
- В своей усыпальнице. Там ему самое место.
- Что?!
- Усыпальница, это такое место, где покоятся Благородные, после того, как...
- Замолчи! Что ты с ним сделал? Отвечай!
- Я не умею отвечать молча, Геджутель, я человек, как ты успел заметить. И Рейгар Кертье с нетерпением ждет, когда ты к нему присоединишься.
- Ты перешел все границы, человек. И ответишь за это.
- Обязательно. Но в другой раз, - Франкенштейн внезапно шарахнулся в сторону и скрылся в зарослях окружающего замок сада. До дверей оставалось совсем немного. Там он будет в безопасности, Ландегре не станет тревожить Мастера еще раз. Оставалось только одно, самое сложное. Ответить на те вопросы, которые ему задаст Мастер.

+1

20

*с интересом перечитал хроники Лукедонии*
Frankenstein
Браво.

0

21

Frankenstein
Предыдущее - полноценный фик, пусть даже написанный в юмористическом ключе. А твоя зарисовка на 100% состоит из стеба, поэтому ее я переместил, а эпичное произведение о леммингах остается здесь.

0

22

Kertia Kartas
После твоих манипуляций и "Разговор" не выглядит как фик...

0

23

Frankenstein
Допиши шапку к нему, станет выглядеть. Я все тексты посворачивал, для удобства просмотра темы.

0

24

Frankenstein
Хочется еще почитать про этих двоих)))
Выложу два своих по Ноблессу, пусть и тут будут.

Название: 15 закономерностей жизни Noblesse
Автор: Мидо Бан (Здесь - Такео)
Фендом: Noblesse
Персонажи: Франкенштейн, Рейзел, Тао, Такео, М-21
Рейтинг: детский
Краткое описание: Недавно я наткнулась в сети на список так называемых "жизненных закономерностей" - иронические жизненные законы наподобие законов Мерфи. И мне пришла в голову идея сделать к ним небольшие текстовые иллюстрации по миру Noblesse.

Читать дальше

1. Постулат Хорнера:
Опыт растет прямо пропорционально выведенному из строя оборудованию.

Мастер вздохнул, аккуратно положив отломившуюся оконную ручку на край стола.
Франкенштейн... Он всегда так печется о сохранности своего имущества...
На следующий день Франкенштейн научил своего Мастера открывать окна и двери.

2. Аксиома Кана и Орбена:
Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию!

«Нажмите на самую большую кнопку в центре, и свежий ароматный кофе потечет прямо к вам в чашку. Ведь, правда же, все просто, Мастер? ^_^»
Рей на всякий случай еще раз перечитал короткую инструкцию, оставленную Франкенштейном, и снова внимательно посмотрел на стоявшее перед ним человеческое изобретение. Потом он вздохнул. Франкенштейн всегда был очень предусмотрительным и исполнительным, но порой упускал важные детали. Например, то, что его Мастер не знает, что такое «кнопка».

3. Закон Янга:
Все великие открытия делаются по ошибке.

«Множественная земляника, значит?..»
Только оставшись один, Франкенштейн позволил себе вздрогнуть и вытереть выступившую на лбу испарину. Если бы эти трое модифицированных съели таблетки сами... Мастер бы точно расстроился наступившим результатом. Просто невероятное везение, что таблетки попали не к ним в рот. Интересно, поверили ли они в его объяснения произошедшего?
Однако...
Франкенштейн всегда быстро приходил в себя после неудач, тем более что сейчас все сложилось весьма неплохо.
Однако стоит рассмотреть этот состав подробнее. Похоже, он обладает огромным боевым потенциалом.

4. Закон Мескимена:
Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится.

- Тао!!
- Да, шеф?
- Я все понимаю. Я готов смириться с тем, классы в моей школе теперь выстроены по неевклидовой геометрии – детишкам полезно будет с ней ознакомиться. Я закрыл глаза на то, что батареи отопления расположены под потолком, потому что «так они занимают меньше места». Я готов забыть о том, что нашел пять прослушек и три камеры наблюдения в своем собственном кабинете! Но Тао, как вы могли... Как вы могли?!
- Ээээ... Что, шеф? – Тао на всякий случай втянул голову в плечи и попятился к двери.
- Как вы могли окрасить такое священное для мастера место, как СТОЛОВАЯ, в цвет, не гармонирующий с его костюмом?!
Тао на мгновение онемел, но шеф явно не шутил.
- Понимаете... эээ... Ну, мы не подумали... Надо было сделать все сууупербыстренько... – он заискивающе улыбнулся, - вы же сами говорили...
- ПЕРЕДЕЛАТЬ!

5. Закон Хлейда:
Решение сложной задачи поручайте ленивому сотруднику – он найдет более легкий путь.

- Не знаю, куда собрался шеф, но пока не выплатит зарплату, скрыться ему не удастся! – закончил Тао свою пламенную речь. Остальные согласно кивнули.
- Значит, за ними! – Тао махнул рукой, указывая путь в светлое будущее.
- Надо бы вещички собрать, - вздохнул М-21, - хоть и самолетом, а неизвестно, сколько лететь будем и куда...
- Точно, - кивнул Такео и ухмыльнулся – Тао, твоя идея – тебе и собирать.
- Да как два байта переслать, - беспечно отмахнулся тот.

***
- Тао!
- Мм?
- Тао, ты что, серьезно запихал все это барахло в футляр моей пушки?!
- Ну да. Разве это не самое очевидное решение?

6. Первый закон работы в лаборатории:
Горячая колба выглядит точно так же, как и холодная.

- Шеф, сегодня опять продолжим эксперименты?
- Разумеется, - Франкенштейн лучезарно улыбнулся, - у меня как раз появилось несколько новых идей. Тао, будь добр, подай мне вон ту пробирку...
- Конечно...ААААААА!!!
- О, тысячу извинений, забыл предупредить. Горячая пробирка выглядит так же, как и холодная, так что, эту надо было брать специальным держателем. Однако ваша чувствительность к боли все еще высока, так и запишем...

7. Восьмое правило Фингейла:
Работа в команде очень важна. Она позволяет свалить вину на другого.

- Тао, ты у нас номер один, тебе и идти к шефу.
- Не согласен! Я мозг команды, а в данном случае надо жертвовать наименее ценными членами экипажа!
- Это кем же, например?
Уже второй час команда модифицированных с жаром обсуждала, как именно сказать директору о разрушениях, которым подверглась школа. Всем троим как-то очень внезапно и сильно хотелось жить.
- Слушайте... – глаза М-21 блеснули, - а с нами же был Раэль! Что ты там говорил про наименее ценных?..

8. Следствие Лермана:
Вам всегда будет не хватать либо времени, либо денег.

- Глупое правило, - пробормотал Тао, наткнувшийся в интернете на известную фразу, - лично мне всегда не хватает и того, и другого.

9. Закон Уиттена:
Когда бы вы ни постригли ногти, спустя час они вам понадобятся.

- Тао!!
- Номер четыре, что случилось? – Тао недовольно разлепил сонные глаза и глянул на М-21.
- Тао, что ты мне дал??!
- Специально разработанную гениальным мной для нетипичного тебя пилочку для ногтей, - зевнул Тао, - чтобы мои таскать перестал.
- Это... это твое приспособление за пять минут спилило мне все когти под корень! Чем я теперь драться буду?!
- Зачем тебе оружие? Дави их интеллектом, - Тао снова упал на подушку.

10. Закон зоопарков и музеев Джоунса:
У самого интересного экспоната не бывает таблички с названием.

«Гомункулус обыкновенный» прочел по слогам Такео надпись на табличке. Табличка висела на огромной колбе, в которой был заспиртован устрашающего вида уродец.
Недавно Тао обнаружил в одном из помещений лабораторий Франкенштейна своего рода музей, и домовладелец любезно разрешил им его осмотреть.
- Господи, и где он их всех находит? - пробормотал снайпер, отходя от колбы. Пройдя несколько шагов, он оказался перед задернутой занавеской. На всякий случай оглянувшись на шефа, сосредоточенно строчившего что-то в объемный гроссбух, Такео осторожно отдернул край ткани.
Из темноты на него сверкнули два глаза, вокруг которых смутно угадывалась растрепанная грива шерсти или волос.
Такео отпрянул от занавески и снова обернулся к Франкенштейну.
- Шеф, что там такое?! Оно что, живое?
- Такео, это зеркало.

11. Закон своенравия природы:
Нельзя заранее правильно определить, какую сторону бутерброда мазать маслом.

- М-мастер?..
- Да, Франкенштейн.
- Мастер, что это?
- Человеческая еда. Называется, бутерброд.
- Мастер, но, позвольте заметить, бутерброд обычно выглядит несколько иначе. Точнее говоря, колбаса на нем обычно только с одной стороны...
- Ик Хан и Шинву поспорили, как вкуснее – когда колбаса на хлебе сверху или снизу. Поскольку они так и не пришли к согласию, я решил, что правильнее будет положить с обеих сторон.

12. Закон профессиональной практики Дрю:
Кто платит меньше всех, больше всех жалуется.

- Итак, в двух местах я нашел плохо прокрашенные стены, одно окно скрипит, а дверь в класс открывается не в ту сторону. И это вы называете выполненной работой?
Франкенштейн грозно навис над троицей модифицированных, едва державшихся на ногах после ночи работы.
- Шеф, мы старались успеть к утру! – возмутился Тао, - разве стоит обращать внимание на такие мелочи?
- Мелочи?! – вскинулся директор, - моя школа должна быть идеальна!
- А я говорил, что надо было позвать профессионалов, - вякнул Такео. Франкенштейн не удостоил его ответом.
- Ладно, свободны.
- Шеф... – Тао помялся, - а как там насчет денег?
- Денег? – тот вскинул холеную бровь.
- Ну, премия за ремонт школы, вы же обещали.
- Похоже, произошло некоторое недопонимание, - Франкенштейн расцвел в улыбке, - разве я говорил хоть слово о деньгах?
- Но...
- Я сказал, что работа будет достойно вознаграждена. И это так. Я скоро должен буду отлучиться, и на это время оставляю тебя, Тао, своим заместителем. Можно ли представить награду достойнее?!

13. Закон Мидера:
Что бы с вами ни случилось, все это уже случалось с кем-то из ваших знакомых, только было еще хуже.

- Тао, ну и зачем ты полез драться с Юрием? – устало проговорил Франкенштейн, заполняя результаты обследования, - ты же сам прекрасно знаешь, что ближний бой – не твое сильное место. В следующий раз даже у меня может не получиться собрать тебя воедино.
- Надо же было помочь ребятам, - Тао попытался изобразить виноватую улыбку.
- Ребятам... – проворчал Франкенштейн, - и как, сильно помог?
- Ну, наверное, без меня было бы еще хуже, - предположил Тао.
- У тебя просто талант влезать, куда не надо.
- Ну, почему же именно у меня? – возмутился Тао, - Такео и М-21 вот вообще в свое время с вами драться пытались!

14. Закон Флагга:
Пришла нужда постучать по дереву – обнаруживаешь, что мир состоит из алюминия и пластика.

- Ну вот, все в порядке, - заметил М-21, - Мастер жив и здоров, шеф нас не убил за школу, а на эту парочку братцев, может быть, удастся спихнуть часть домашней работы. Я ж говорил, все нормально будет.
- Сплюнь, - потребовал суеверный Тао, - и по дереву постучи!
М-21 послушно сплюнул в сторону сидевшего слева от него Такео и огляделся:
- Ну и где ты в гостиной шефа дерево видел?
- По голове себе постучи, - желчно посоветовал Такео.

15. Банановый принцип:
Если вы купили неспелые бананы, то к моменту созревания их уже не останется. Если вы их купили спелыми, бананы испортятся до того, как их успеют съесть.

Мастер смотрел на банан. Банан смущенно лежал в прекрасной руке Ноблесс и пытался быть идеальным.
Взгляд Рейзела вот уже полчаса не отрывался от него.
- Мастер, позвольте, я вам объясню, - в который уже раз начал Франкенштейн.
- Не нужно, - тихо ответил Рей, - я хочу сам постигнуть его.

+2

25

Название: Тихое утро
Автор: Мидо Бан (Здесь - Такео)
Фендом: Noblesse
Персонажи: Франкенштейн, Рейзел, ГМО
Рейтинг: детский
Краткое описание: бытовая зарисовка

Читать дальше

Тихое утро. Выходной.
«Хо-ро-шо», - подумал Такео, блаженно потянувшись в кресле. Не то, чтобы он любил бездельничать, скорее даже наоборот, но иногда вот так расслабиться и ничего не делать в законный выходной бывает очень даже приятно. Тем более что возможность оценить всю прелесть выходных появилась у них совсем недавно.
Рядом тихо звякнуло – Рей поставил на блюдце фарфоровую чашечку.
Тихо клацали клавиши на ноутбуке Тао, М-21 перевернул страницу книги.
Хо-ро-шо.
Открылась дверь, и из своей спальни в гостиную выплыл благоухающий весенними ароматами и сверкающий белоснежной сорочкой Франкенштейн. Окинув всех покровительственным взглядом, он слегка тряхнул головой – словно под порывом ветра, золотые локоны рассыпались по плечам, переливаясь в утренних лучах.
- Доброе утро, Мастер. Доброго утра всем, - промурлыкал Франки.
Остальные кивнули, а Тао, не отрывая взгляда от экрана ноута, тихо пропел:
- Посмотри, как хорош, шеф, с которым ты живешь...
Повисла пауза. Такео похолодел – он слишком хорошо помнил, чем кончались подобные шуточки Тао еще во времена ДА-5. Рей невозмутимо поднес чашку к губам. А М-21 просто откровенно прыснул в кулак.
Франкенштейн на мгновение прищурился, глаза блеснули холодным синим светом, а потом снова безмятежно улыбнулся.
- Прекрасно-прекрасно, что у всех такое замечательное настроение с утра! Вижу, вы бодры и готовы к работе!
- К какой работе? – вырвалось у Такео, - выходной же...
- Верно! – Франкенштейн счастливо хлопнул в ладоши, - выходной – прекрасное время для Большой Весенней Уборки! – он произнес эти слова так, что было очевидно, что каждое из них с большой буквы, - Тао, на тебе все полы в доме, все для влажной уборки найдешь в подвале. М-21, к вечеру на полках и мебели не должно быть ни пылинки. Такео, а на тебе сад и придомовой участок.
Такео мысленно застонал. Если за порядком в доме всегда следили, и уборки, на самом деле, было не так уж и много, то на садовнике Франкенштейн явно экономил. Ну почему он всегда самый везучий?!
- Шеф, а вы чем займетесь? – прищурился М-21.
Несколько секунд Франки смотрел на него, точно обдумывая, удостаивать ли ответом, после чего снисходительно пояснил:
- Разумеется, тем, что не могу поручить никому из вас. Нужно проверить, не помялся ли какой-нибудь из костюмов Мастера.
Рей благосклонно кивнул, снова поставив чашечку на блюдце.

Отредактировано Такео (2013-09-11 08:50:52)

+2

26

Такео
К законам ситуации мастерски подобраны. Очень понравилось и повеселило.)
А уборку нам как раз в игровых планах обещают.)

0

27

Kertia Kartas
Спасибо!

А уборку нам как раз в игровых планах обещают.)

А я в коме, у меня освобождение!)))

0

28

Такео
Уверен, Франкенштейн применит все свои таланты, чтобы ты не пропустил все веселье.)

0

29

Такео
Да, с утра заряд хорошего настроения) Хотя, читал раньше)

А я в коме, у меня освобождение!)))

Даже смерть не всегда служит оправданием, вон, спроси у М-21)
Kertia Kartas
Видел? Тут человек хочет про нас читать, выходи во двор)

0

30

Frankenstein
Думаю, про то, как я обрел жену, человек тоже прочитает с интересом. Нет, это не намек, я говорю прямо - допиши.

0


Вы здесь » Noblesse: Игра ради игры » Творчество » Фанфики


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC